Не мой парень

Впиваюсь пальцами в одеяло, боясь пошевелиться. Я знаю, что это он. Больше просто не кому. Стук повторяется, еще более грубый и настойчивый. Интуиция и инстинкт самосохранения велят мне оставаться на месте, но сердце отказывается их слушаться. Я сама не замечаю, как стою перед дверью, сжимая прохладный металл ручки.

— Открой. — слышится сквозь деревянную преграду.

И я подчиняюсь ему, как делаю это всегда.

Финн стоит на пороге, облокотившись о дверной косяк, в той же одежде, что и час назад, только без обуви.

— Я же, блядь, не железный.

 — глухо хрипит сквозь сжатые челюсти. — Я говорил тебе тогда… Я ни хера не железный.

Я пячусь назад, потому что от всепоглощающей черноты его взгляда мне становится страшно. Финн большой темной тенью следует за мной, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Продолжаю отступать, пока не упираюсь в спиной в противоположную стену, где его неровное дыхание настигает мои губы:

— Но, к счастью, и тебе уже не семнадцать, Тони.

Бывают в жизни моменты, когда ты перестаешь себя контролировать.

В голове срывает невидимую клему, свет гаснет, тело отделяется от разума и живет своей собственной неправедной жизнью. Со мной такое случалось всего три раза, и все три раза по ее вине. Тони моя ахиллесова пята, ниспосланное мне проклятие. Опороченная мечта, которую я не способен вытравить из-под кожи. Она течет в моих венах горьким наркотиком, превращающим меня в зависимого придурка с разлагающимися внутренностями. По крайней мере, моему сердцу точно не суждено стать донором.

Тони пятится от меня к стене. В глазах обреченность и паника, словно она готовится принять смерть от зубов монстра, и сквозь пелену моей одержимости острой иглой режется боль. Я хочу, чтобы она хотела меня так же, как я ее. Хочу чтобы была одержима мной, так же как я одержим ей. Хочу, чтобы ее как и меня тошнило от чужих рук и чужого запаха. Хочу быть в ее голове, в каждой капле ее крови, в каждой ее мысли. Но меня там нет. Кто там вместо меня? Галлахер? Какой-нибудь урод из Бостона? Слащавый итальянец?

Да наплевать.

Сегодняшней ночью в ее голове буду только я.

— Но к счастью, и тебе уже не семнадцать, Тони, — напоминаю ей и себе, перед тем как завладеть ее ртом.

Тони жалобно стонет и сжимает губы, упираясь руками мне в грудь. Не поможет. Ее сладкий привкус на моих губах — смертельная доза для одержимого наркомана. Ловлю ее руки и припечатываю их к стене над ее головой. Она меня поцелует, даже если мне придется продержать ее в номере неделю.