Не мой, не твоя

Наверное, вот так и бывает — когда думаешь, что ты на краю, ещё немного и сломаешься, как судьба протягивает тебе спасительную соломинку. Тимур — он был сейчас не просто отдушиной или способом отвлечься, он и есть моя соломинка. И это просто чудо, что наши пути вновь пересеклись…

А самое удивительное — теперь, после всего, я поняла, что смогу ему во всем признаться. И откуда-то знала — он поверит. Он не отвернется, как все. Потому что до сих пор его чувства живы, я это видела. Ощущала каким-то внутренним чутьем, хоть даже он ничего такого и не говорил.

Накинув белый махровый халат, я подсушила феном волосы, и только потом вышла из ванной.

Если Тимур ещё не уснул, решила я, то сейчас всё ему и расскажу.

Тимур не спал. Он даже зажег лампу на прикроватной тумбочке. И этот приглушенный свет делал комнату ещё уютнее.

Расслабленно откинувшись на подушке к спинке кровати, Тимур курил, заложив одну руку за голову. Курил в постели, пристроив хрустальную пепельницу прямо на голый живот. Только концом шелковой простыни прикрыл пах.

Ворчать уж я не стала, просто подошла к окну, приоткрыла одну большую створку, впуская в комнату свежий воздух. Он всё это время молча следил за мной из-под полуопущенных ресниц. Даже сейчас его пристальный взгляд будоражил меня.

Я подошла к изножью кровати и, улыбнувшись, спросила:

— Тимур, а здесь нельзя где-нибудь поужинать? Если честно, то такой вдруг аппетит разыгрался."

"Он не спешил отвечать. Не сводя с меня нечитаемого взгляда, он снова затянулся.

И лишь потом соизволил ответить:

— Одевайся. Я уже вызвал тебе такси.

Несколько секунд я стояла столбом, не понимая смысл его слов. Какое такси? Зачем? А сам он что? Он ведь явно никуда ехать не собирался. Стояла, смотрела на него во все глаза, и даже слова не могла произнести.

А когда поняла — невольно отшатнулась, как от удара. Да он и ударил. Наотмашь, жестоко, прицельно. Будто в солнечное сплетение. Под ребрами полыхнуло и зажгло остро, нестерпимо.

Наверное, это шок не позволил мне понять его сразу и сразу почувствовать боль. Но зато потом…

Разомлевшее сердце тотчас окаменело. Даже нет — заледенело, а затем, треснув, раскололось и рассыпалось в крошево.

В каком-то немом отчаянии и не до конца веря в его слова, я вновь посмотрела на Тимура.