Верхняя пуговица не выдерживает, с треском отлетает, а за ней и нижняя соседка, а потом еще одна.
— Эй! Ты что делаешь? — Мирослава пытается оторвать от себя мои руки.
А я каким-то образом умудряюсь задрать ей кофту с футболкой.
— Глеб Викторович, стоп! — почти кричит она.
— Я просто животик поглажу, и все, ладно? — пытаюсь хоть как-то оправдать то, что мои руки у нее на талии.
Честно, хочу просто погладить! В голове никаких пошлых мыслей… или мыслей вообще. Мечтаю лишь наконец прикоснуться к священному животику, где живет мой сын, но пальцы сами тянутся к пуговице на ее джинсах, которая расстегивается за одну секунду.
Практически сама. Я не виноват!
— Ты маньяк! — кричит она, пытаясь вытащить мою руку из своих джинсов.
— Я буду очень нежен, обещаю! — говорю ей и снова начинаю целовать.
В первую минуту Мирослава упирается ладонями мне в грудь, пытается отпихнуть меня. Но потихоньку ее сопротивление слабнет. Она снова пьянеет от моего поцелуя, прямо как недавно в гостиной. Становится мягкой и податливой, а потом и вовсе обвивает мою шею руками.
И правда стараюсь быть с ней как можно более нежным. Долго целую в губы, потом все-таки стаскиваю с нее треклятую кофту, снова задираю ее футболку, ласкаю губами живот и грудь, надежно укрытую белым бюстгальтером.
Теперь с уверенностью могу сказать — я видел и ласкал самую роскошную грудь в мире!
Девчонка трепещет в моих руках, то пытается меня отстранить, то, наоборот, льнет ко мне, прижимается плотнее. Чувствую — ей приятно, как и мне.
А может быть, где-то даже приятнее.
Сам не замечаю, как срываю с себя одежду, раздеваю и Мирославу.
Когда доходит до дела, у меня буквально сносит крышу от удовольствия.
Мира оказывается податливой, абсолютно ко мне готовой. Она принимает меня со стоном, а я ловлю губами каждый вскрик, срывающийся с ее нежного ротика. Наслаждаюсь каждой секундой нашего страстного, сладкого контакта.
Мы с ней едины всего четверть часа, вряд ли дольше.
Но эти четверть часа меняют меня больше, чем три года жизни с Анжелой.
Не знаю, чем я там занимался с женой в постели все это время, но это явно была какая-то пародия на любовь. Чистая физиология, ничего больше. А с Мирославой все по-другому. Более ярко, более насыщенно, крышесносно…
Когда все заканчивается, не спешу ее отпускать. Прижимаю голую к себе, хочу еще поцелуев, еще ласки, еще Миры… Я не насытился и близко!
Однако девчонка очень скоро начинает выкручиваться из моих объятий.
