Садится на кровати, прикрыв грудь покрывалом, охает и чуть не плачет:
— Что же мы наделали…"
"Наделали, да. Но лично я ни о чем не жалею. Вот абсолютно!
— Я детдомовский… — зачем-то говорю, садясь рядом с ней.
— И что? — Мирослава не понимает. — Что на вас вообще нашло? Вы же все эти месяцы во мне женщину вообще не видели!
Ага, не видел, как же. Только и делал, что подмечал в ней самую чудесную женщину на свете.
— Понимаешь, ты мне сразу очень понравилась, — пытаюсь ей объяснить. — Это было как лбом об невидимую стену.
Вот такое ощущение возникло, когда тебя впервые увидел. Но тогда я решил, что ты кукушка, которая сбагрила собственного ребенка. А для меня недопустимы отношения с такой женщиной. Личное, понимаешь? Поэтому взял тебя суррогатной матерью.
Мирослава хлопает ресницами.
— То есть, если не бросала ребенка, можно делать меня своей любовницей? Так, что ли?
— Я не собирался тебя делать любовницей! — говорю на выдохе.
Пытаюсь обнять Мирославу, но она отодвигается, а потом и вовсе соскакивает с кровати, придерживая на груди розовое одеяло.
— А что вы только что сделали? — пыхтит она с обидой.
Выглядит при этом совершенно неприступной. Будто это не с ней я только что обнимался, целовался, обменивался оргазмами. А ведь я до сих пор чувствую на языке ее вкус, ощущение такое, словно наелся вишневого мармелада.
Мирослава выглядит очень обиженной. Почему? Ей было плохо?
Вдруг я что-то ей повредил!
Как только последняя мысль приходит в голову, обо всем остальном попросту забываю.
Подскакиваю с кровати, подлетаю к Мирославе, внимательно вглядываюсь в лицо, пытаюсь отобрать у нее одеяло, а она не дает. Наоборот, кутается в него, будто ей холодно, хотя в спальне градусов двадцать пять, не меньше.
— Да прекратите же! — фырчит Мирослава и пятится к стене. — Точно маньяк!
— Я просто хочу тебя осмотреть…
— Не надо на меня смотреть! — продолжает она тем же испуганно-недовольным тоном. Правда, при этом пострадавшей не выглядит, что радует.
— Сами бы того… этого…
Она с выражением на меня смотрит.
Тут вспоминаю, что я все еще голый. И этот факт очень нервирует мою скромницу.
Нашла время стесняться, ей-богу. Обычно эту стадию проходят до секса, а не после.
Нехотя тянусь к куче одежды, сваленной прямо у кровати, натягиваю на себя черные трусы-боксеры.
— Так лучше? — спрашиваю с усмешкой.
— Не лучше! — мотает головой она и со значением осматривает мой торс, накачанные ноги.
