Ну–ну, Пашенька, успокойся, ты у тети Киры, я тебя так люблю…
Баграту на это осталось лишь скрежетать зубами.
И тут вдруг Пашка извернулся на руках Киры, посмотрел на Баграта особенно жалостливо и сказал:
– Па лю!
Сын произнес это вполне четко и различимо, но кроме Баграта на это никто не обратил внимания, поскольку все слушали рассказ Левона про поездку на острова.
Баграт внимательно посмотрел на ребенка, прислушался, а тот снова повторил:
– Па лю!
И потянул к нему руки.
Когда до Баграта окончательно дошло, что именно сказал Пашка, недавнее раздражение мгновенно сменилось щенячьей любовью, без остатка заполнившей грудь.
Его почти разрывало от переизбытка чувств. Он моментально расцвел счастливейшей из улыбок. Забыл про все на свете – где он, кто его окружает. В этот момент мир прекратил для него существовать, он видел только сына.
Сколько раз он учил Пашку незамысловатым словам: «Папу люблю», сколько раз повторял в надежде, что сын ответит. И вот дождался! «Па лю» – да это же самое сладкое сочетание на всем белом свете.
– Милана, ты слышала это? – он тут же ее окликнул.
– Что слышала? – не поняла она.
– Пашка только что сказал: Па лю…
– И что? – спросила она с опаской.
– Ты что не поняла? Он говорит: папу люблю! Выучил, наконец…
С этими словами Баграт поднялся с места, подошел к Кире и внаглую забрал ребенка. Поднял его на уровень лица, всмотрелся в любимые глаза.
– Ты ж мой золотой, ты мой самый умный!
Он громко чмокнул улыбающегося малыша в щеку, прижал к себе. С гордым видом оглядел всех.
И только тут заметил, что в комнате воцарилась мертвая тишина.
– Баграт, ну я же просила, – раздался досадливый возглас Миланы. – Сложно было один вечер помолчать, да?
Когда Баграт оглядел вытянутые лица родственников, сидевших за столом, до него, наконец, дошло, что он только что сделал. Каждому взрослому в этой комнате теперь понятно, что он держит на руках собственного сына. Что там, даже семимесячной Каролине, которая стояла у Миланы на коленях да хлопала длиннющими ресницами, и той наверняка стало ясно.
"
"А ведь Баграт не собирался признаваться. Хотел дать Милане возможность сделать это самой, ведь она об этом просила. Но как тут удержишься, когда в душе столько чувств. Нахлынули, не стерпел, потянулся к сыну. Разве могло быть иначе, когда он услышал от собственного ребенка первое признание в любви? Кто бы устоял?
– Ты что такое говоришь? Паша не твой сын! – вдруг воскликнула Кира.
Впрочем, похоже, не каждому стало ясно.
