Увел в гостиную свою ненаглядную, повернул к себе лицом и сказал:
– Милан, ну не рви мне душу своими грустными взглядами! Я не специально признался, так вышло, просто не смог удержать чувств…
– Я понимаю, – сказала она и попыталась улыбнуться. – Когда Пашка в первый раз сказал «ма лю», я тоже была самая счастливая.
– Тогда почему ты такая грустная, раз понимаешь? – проговорил он сдавленным голосом.
– Просто мы с Кирой через столько всего вместе прошли, а теперь…
– Через сколько всего? – не понял он.
– Через все! – сказала Милана со значением.
И столько силы вложила в это короткое слово «все», будто это сразу должно было разъяснить Баграту ситуацию целиком, но он опять ничего не понял.
– Мы с ней очень близки, понимаешь? – продолжила объяснять Милана. – Она мой самый родной человек из близких. У меня и нет больше никого, только она и тетя Зина, но тетя Зина просто тетя, а Кира… Это родная душа!
– И что ж ты родной душе за столько времени не сказала, от кого Пашка? – удивился Баграт. – Ты что ее боишься?
– Я не боюсь ее! – покачала головой Милана.
– Она самый добрый человек, которого я знаю.
О, Баграт бы с этим поспорил, но тактично промолчал, стал слушать дальше.
– Думаешь, я просто так молчала столько времени? Мне было стыдно признаться, понимаешь?
– Это еще почему? – приподнял он левую бровь.
– Ну как почему? – всплеснула руками она. – Я когда с тобой познакомилась, она мне сразу сказала, не мой вариант, несерьезный ты. А я не послушалась и позволила тебе все, когда ты в тот раз пришел ко мне в спальню.
Потом ты на утро даже со мной не попрощался, уехал, и все вышло, как она сказала. Как в таком признаваться? Вот я и молчала, потому что со стыда сгорала…
Баграту от этого ее признания стало совсем неловко. В который раз за последние недели захотелось с разбегу стукнуться головой об стену. Надо же было ему тогда упиться, идиоту.
Это для него разовый пересып – нормальное явление. А для Миланы это был единственный секс в жизни.
– А почему ты тогда мне все позволила? – задал он давно мучивший его вопрос.
– Да потому что ты мне понравился очень! – призналась она со вздохом. – Сначала по фото, потом вживую.
От этого ее признания Баграту стало очень тепло на душе. Он мгновенно воспрянул духом, почувствовал себя очень значимым.
Но все же спросил:
– Ты так боишься осуждения сестры?
На это Милана не ответила, но очень красноречиво покраснела, в этот момент показалась ему совсем еще девчонкой. Будто ей вовсе не девятнадцать, а гораздо меньше.
