Не покидай меня, любовь

Ей ни на минуту не следует забывать, с кем она имеет дело: с человеком, который представляет все могущество одной из самых богатых и влиятельных семей на Сицилии. Эмма заметила отблеск боевого огня в его черных глазах, а она не глупа. У нее есть нечто такое, что Винченцо жаждет заполучить всей душой — сына и наследника, — и если они больше не вместе как муж и жена, не попытается ли он отвоевать опеку над ребенком?

Когда бледный рассвет прокрался сквозь шторы, она поплотнее укутала в одеяло свое дрожащее тело, недоумевая, как могла быть такой наивной и не предвидеть это.

В мире Винченцо все черно-белое. Женщины либо шлюхи, либо девственницы. Либо любовницы, либо жены. И ей этого никогда не изменить.

И что же теперь делать?

Устало выбираясь из постели, Эмма попыталась поставить себя на место мужа. Будет он пытаться доказать, что она плохая мать? Или попробует использовать против нее то, что она обратилась к нему за помощью?

Натянув старые джинсы и толстый свитер, молодая женщина умылась и пошла на кухню сделать себе чашку кофе, пока Джино не проснулся.

Эмма готовила пюре ему на завтрак, когда прозвонил дверной звонок, и внезапно она вспомнила, что не расчесалась, как следует. С другой стороны, так Винченцо не подумает, что она пытается… пытается… Эмма нахмурилась. Как он выразился? Использовать свои чары. Но в том-то и беда с Винченцо: даже когда он оскорбляет тебя, хочется растаять, когда потом подумаешь об этом.

Поэтому и не думай, твердо велела она себе, распахивая дверь, но, к своему удивлению, увидела Эндрю, стоящего с миской яиц в руке и довольно грустным лицом.

— Доброе утро, Эмма, — ворчливо проговорил он. — Вот, принес тебе. Один из фермеров прислал мне в подарок, и я подумал, что тебе они понадобятся больше.

— О, спасибо, Эндрю… как мило. Я сделаю омлет.

У него, кажется, порозовели уши.

— Э, ничего, если я зайду на минутку? Эмма украдкой взглянула на часы. До девяти время еще есть, едва ли Винченцо появится раньше. А если и появится, что с того? Она тоже имеет право на свою жизнь, и эта жизнь не включает самого Винченцо с его старомодным взглядом на то, как следует жить одинокой матери.

— Конечно, — бодро отозвалась она. — Я как раз собиралась покормить Джино. А ты поставь, пожалуйста, чайник, выпьем по чашечке чаю.

Эндрю наполнил чайник и повернулся к ней, переминаясь с ноги на ногу, словно стоял на чем-то горячем.

— Я ужасно себя чувствую из-за того, что объявил о повышении арендной платы. Знаю, ты не можешь платить больше.