Не покидай меня, любовь

— Винченцо, я боюсь, — прошептала она. Он смотрел, как она прижимает к груди ребенка, и у него перехватило дыхание. И в этот момент ему захотелось… захотелось…

— Ну, что ты, — неровно проговорил он. — Это же семья.

Да, твоя семья. И Джино. Но не моя, подумала Эмма с отчаянием.

Когда они вошли в холл, Эмме показалось, что не меньше сотни девочек разных возрастов, все в белоснежных платьицах с разноцветными поясами, с радостными криками бросились им навстречу. За ними следовали черноволосые, смуглые мальчики с серьезными лицами.

— О, бог мой, — пробормотала Эмма, когда Джино с силой сжал ручонками ее шею, восторженно взвизгивая от такого внимания к себе.

Последовали бесконечные представления Розам, Беллам, Мариям, Серджио, Томассо и Пьетро. Сказав ciao всем и каждому из них, Эмма прошла вслед за Винченцо в официальный салон, сознавая, что некоторые из женщин смотрят на нее, подозрительно прищурившись. И если быть честной, разве она может винить их? Разве на их месте она не чувствовала бы то же самое? Ведь они не знают никаких подробностей, Винченцо ничего им не рассказал.

Так легко было бы очернить ее имя, характер и нравственность, но Винченцо не сделал этого, и Эмма знала почему. Потому что он человек гордый, и гордость не позволила ему. Но, поступая таким образом, он ведь защитил ее, не так ли?

Эмма лишний раз отметила, как убийственно красив ее муж, когда он начал заново знакомить с ее с лицами из прошлого и представлять новые.

— Тут есть кое-кто, кто не нуждается в представлении.

Одной рукой крепко обнимая Джино за спину, Эмма повернулась, чтобы поздороваться с мужчиной, который стоял позади них.

Сальваторе Кардини. Всего на год старше Винченцо. Эмма знала, что эти двое мужчин ближе чем братья. После смерти матери Винченцо жил с бабушкой, но проводил много времени в доме Сальваторе. Они вместе ходили в школу, вместе учились ездить верхом и стрелять, плавать и удить рыбу. А когда повзрослели, сводили с ума всех девушек в округе.

Они были поразительно похожи с их твердыми, гордыми чертами, надменными манерами и великолепными фигурами, но Сальваторе всегда казался излишне суровым. Впрочем, сейчас выражение его лица было более мягким, чем обычно.

— Ciao, Эмма, — поприветствовал он молодую женщину. — Хорошо выглядишь.

Интересно, что бы он сказал, если б я появилась в том, в чем обычно ходила в Англии? — подумала Эмма.