Не покидай меня, любовь

Она наклонилась чуть вперед, чтобы принять по поцелую в каждую щеку, заметив, что Винченцо отошел в другой конец комнаты, оставив их наедине. Словно бросил на съеденье львам.

— Ciao, Сальваторе, — отозвалась она. — Ты тоже неплохо.

Он удостоил ее тусклой улыбкой, затем стал пристально рассматривать Джино, словно запечатлевая его образ в своей памяти. Потом кивнул.

— Да, он копия Винченцо, — с теплотой в голосе проговорил Сальваторе.

А он сомневался, что Винченцо отец? Впрочем, конечно, и кто бы стал винить его в этом? Сальваторе вновь перевел взгляд на Эмму.

Ну, как-то справлялись, — непринужденно ответила она.

Да, вижу. — Он помолчал. — Винченцо говорит, что ты хорошая мать.

Для кого-то, кто не привык к особенностям сицилийских мужчин, это могло прозвучать покровительственно, но Эмма поняла: Сальваторе только что сказал ей громадный комплимент. Она кивнула, ощутив внезапно нахлынувшую грусть.

Это не трудно, он такой чудесный малыш.

Ему нравится Сицилия. Он здесь дома.

В этих словах был безошибочный подтекст. Скрытая угроза, лежащая за светской любезностью.

— А кому здесь может не понравиться? — ровно проговорила она, но сердце заколотилось от страха. Неужели он считает Джино пешкой в игре? Пешкой, которую можно передвигать в соответствии с планами Кардини?

В этот момент вернулся Винченцо и увел ее посидеть с пожилыми женщинами, где им подали кофе с пирожными. Но слова Сальваторе все звучали и звучали у нее в голове, и Эмма не могла сосредоточиться на еде.

Они уехали только после семи, и все семейство Кардини собралось на крыльце, махая им на прощанье. Можно было с уверенностью сказать, что день прошел успешно, но в душе Эммы царило беспокойство. Она больше не знала своего места во всем этом действе.

И здесь она только из-за Джино. Убери этого незапланированного, чудом появившегося ребенка из равенства, и все, что останется, — это мужчина, который пока еще очарован ее телом, и женщина…

В тусклом свете машины она бросила взгляд на мужа.

В темноте Винченцо безошибочно почувствовал напряжение ее тела и стиснул зубы. Он понимал, что больше не может откладывать неизбежное.

Он подождал, когда Джино уснет, и они останутся одни в гостиной. Эмма оставалась напряженной и молчаливой. Жилка нервно дергалась у него на виске.