ну, как езда в автобусе, когда наизусть помнишь весь маршрут и знаешь, когда будет последняя остановка. Я не хочу знать, где моя последняя остановка.
— Ты просто бродяга, — улыбнулся Левашов. — Будь я психологом, я назвал бы тебя человеком, склонным к авантюрным поступкам.
— Даже так? — Олег озадаченно поднял вверх брови и выпятил губу.
— Но ведь это тяжело, а?
— Тяжело, — согласился Олег. — Приходится рассчитывать только на собственные силы. Ни профсоюз, ни администрация не обязаны заботиться о летунах. Но я не жалею.
Я не насилую себя ни ради карьеры, ни ради зарплаты. Я остаюсь самим собой.
— Зачем? Ради чего?
— А ради себя самого! Разве этого мало?
— Вы все еще трепитесь? — В дверях снова показался Виталий. — Не надоело языки чесать?
— А ты опять за углем? — спросил Олег.
— Вот хожу по составу, высматриваю угольщицу посимпатичнее.
— Ну да, вторая-то щека осталась бледноватой, — сказал Левашов.
— Знаешь, парень, не надо. — Виталий положил ладонь Левашову на плечо. — Не надо. За мной тебе все равно не угнаться.
— Разумеется, — сказал Олег. — Ведь ты на одну щеку впереди.
— Ладно вам... Слушайте, а чего вы здесь торчите? Наверх бы выбрались, свежим воздухом подышали! Такие девушки, оказывается, с нами едут. — Виталий причмокнул. — Идемте, а?
— Нет, брат, иди уж ты один. Понимаешь, годы не те... — Олег с ласковой улыбкой так щелкнул Виталия по носу, что у того выступили слезы.
— Ну, как хотите. — Виталий открыл дверь в восьмой вагон.
— Куда же ты? — спросил Олег.
— Там была одна девушка, но сбежала.
— Из этого вагона легче подняться, — пояснил Виталий. — А те лестницы работают с перегрузкой. Не достоишься. То спускаются, то поднимаются... — Он помолчал, подыскивая еще какой-нибудь довод. — И потом, надо осваивать новые пути!
Виталий захлопнул дверь, и в наступившей тишине Левашов услышал, как щелкнул замок.
— Новости есть?
— Да, — ответил Пермяков. — Виталий только что выбрался из восьмого вагона.
— Вынес?
— В авоське. А потом сразу к себе в купе.
— Сейчас он там?
— Нет. Вышел через несколько минут. И опять с пакетом. Но пакет был уже другой, хотя завернут в ту же газету. Понимаешь? Все очень просто — если кому-то показался подозрительным его сверток, то вот он, пожалуйста. Он и сейчас разгуливает с ним по вагону. Даже газету в нескольких местах порвал, чтобы все видели, что у него там свитер.
— Осторожный, гад, — сказал Левашов.
— Да, Серега, ты извини, что я спрашиваю об этом... Эта женщина...
