Не прощаюсь

Она, все еще не придя в себя, даже повернула в открытое поле, но остановилась – увидела невдалеке белую хату с зарешеченными окошками.

А еще увидела Канторовича. Руки у него были связаны спереди, и конвоир тянул за веревку. Второй, с примкнутым штыком, шел сзади.

Бросилась навстречу.

«Страшиловка» по-африкански

Штабс-капитан заметил ее, качнул головой: не подходите. Лицо у него было в крови, над бровью синий кровоподтек.

И страх куда-то исчез. Мона была в седле бешено несущегося коня, поводья держала крепко.

Узелок с едой она отшвырнула.

Кинулась на Канторовича.

– Зенки твои поганые выскребу!

Передний конвоир схватил ее за плечи.

– Он офицер, по харе вижу! Офицера мужа мово убили!

– Утихни. Ему так на так каюк. Он Акимычу на допросе скулу своротил. Мы его в овраг ведем.

Мона вырвалась, налетела на приговоренного, стала его колотить, трясти.

– Сказано тебе: он свое получит. А тебе другого мужа сыщут. Давай за меня, я мужик горячий, – оскалился конвоир.

– С вами пойду, – объявила Мона.

– Иди, – разрешили ей. – Только под пулю не сунься.

Она пристроилась сзади, время от времени выкрикивая ругательства – более или менее одни и те же, фразеологический запас у нее был невелик.

Теперь, когда дело сделано, снова стало очень страшно. Успеет или нет?

Тряся штабс-капитана, Мона сунула ему в руку свой маленький карвер. Далеко ли до оврага? Хватит ли у Канторовича времени и ловкости перерезать путы? И если хватит, справится ли он с двумя вооруженными людьми? Всё, чем Мона могла ему помочь, – кинуться на заднего и обхватить за шею.

– Покурить напоследок дадите? – спросил Канторович. – Табак у меня свой. После заберете.

– В овраге покуришь, – лениво ответил передний.

– Я на ходу люблю. Окопная привычка. Там на месте стоять было нельзя. Австриец стрелял по огоньку.

– Ладно. Где у тебя кисет?

Конвоир обернулся, подошел. Второй поставил винтовку прикладом на землю, достал спички.

Сейчас! – поняла Мона и приготовилась прыгнуть заднему на плечи. Страх опять пропал.

Но прыгать не понадобилось.

Канторович ударил первого коленом в пах, развернулся, сшиб второго кулаком в переносицу. В следующее мгновение в руках у штабс-капитана оказалась винтовка. Он размахнулся, чтобы пырнуть упавшего штыком.

– Не надо! – крикнула Мона. – Не убивайте!

– Почему это? – удивился он, застыв. – Они же меня собирались убить.