Не прощаюсь

 – Илья Сапожников восьми лет, Борис фон Миних девяти лет, Николай Белецкий девяти лет, Константин Лещенко восьми лет, Петр Милованов одиннадцати лет, Александр Штейн десяти лет, Семен Кольцов девяти лет и Корней Ранц-Засс шести лет – это сын полковника Ранц-Засса, убитого две недели назад под Курском. Только что поступил. Он был моложе положенного возраста, но… – Князь смешался, не договорил.

– Да, это я распорядился, на мне невинная кровь. – Генерал перекрестился и сделал глоток. – Я думал – ну куда такого малыша, ни отца, ни матери? А получается, подписал мальчику смертный приговор.

Там еще две женщины убиты?

– Так точно. Начальница приюта Некритова и воспитательница баронесса Ланде, вдова офицера-дроздовца. Она была беременна. Говорят, очень надеялась, что родит сына…

– Что вами сделано со вчерашнего дня? – спросил Эраст Петрович, не обремененный армейской субординацией. Ему было очень жаль погибших, но скорбь всегда побуждала Фандорина к действию.

– Усиленное патрулирование. Экспертиза частиц взрывного устройства.

Опрос всего персонала приюта: не было ли посторонних.

Фандорин поморщился:

– Патрули ничего не дадут. Тип взрывного устройства тоже. Посторонних, конечно, не замечено – иначе вы бы обошлись без меня. Скажите, полковник, а упомянутый вами график перемещений главнокомандующего существовал в письменном виде? Кто имел к нему д-доступ?

Козловский обиделся.

– Кем вы меня считаете? Я профессионал, в свое время я консультировал охрану государя императора! Были приняты все положенные меры предосторожности.

О планируемых передвижениях главкома знал только я – и еще Владимир Зенонович, которому я накануне доложил.

– Все прочие чины были осведомлены лишь в пределах своей компетенции. Комендант вокзала – о том, что будет происходить там. Начальник конвоя – о маршруте, но не о точном времени.

Фандорин ненадолго задумался.

– Почему злоумышленники выбрали именно п-приют? Они ведь не могли не понимать, что погибнут дети и это вызовет всеобщее возмущение?

– Думаю, там легче было заложить бомбу.

Никому не приходило в голову, что большевики решатся взорвать детей. Почти вся охрана осталась снаружи.

– Неужто и зал п-предварительно не осмотрели?

– Разумеется осмотрели, тщательнейшим образом. За полчаса до мероприятия. Я же говорю, – обернулся Козловский к командующему, – это какая-то чертовщина! Позвольте закурить, ваше превосходительство, а то голова чугунная.

Гай-Гаевский подал знак адъютанту, тот щелкнул зажигалкой.