Не прощаюсь

В этом оно и состоит. Я чувствую себя значительно лучше и нуждаюсь в свежем воздухе. Молчи! Это не обсуждается.

Алексей открыл глаза, вскинулся.

Звонит телефон. На часах половина восьмого.

До глубокой ночи Романов был на рабочем месте, лишь перед рассветом вернулся к себе в «Швейцарию». Гостиница дрянь, «третьего класса», совершенно ничего швейцарского, зато с телефонным аппаратом в номере – на такой службе без круглосуточной связи нельзя.

– Беда, Леша. На двенадцатой версте диверсия. Взорван «Добрыня».

Одевайся и дуй в Отдел.

– Я и не раздевался. Сейчас буду, – озадаченно ответил Романов.

«Добрыня» был лучшим бронепоездом во всей белой армии. Гай-Гаевский с наглостью цыгана-конокрада угнал эту махину у Кавказской армии барона Врангеля, рассчитывал перебросить под Орел, где красные перешли в контрнаступление. Если «Добрыня» не остановит их огнем своих 152-миллиметровых орудий, может перемениться вся ситуация на фронте.

Оказывается, на свете бывают и хорошие новости!

Полковник уже ждал перед входом в здание Особого отдела Добровольческой армии – так официально называлось армейское управление контрразведки.

Раньше, при красных, здесь же располагалась ЧК, где товарищ Заенко жег эксплуататоров раскаленным железом красного террора. Горожане прозвали страшное место «Черным Домом», потому что те, кто сюда попадал, живыми не возвращались.

Контрразведка заняла бывшее чекистское логово, потому что очень уж удобное помещение. Трехэтажный дом фасадом выходил на улицу, а двором, замкнутым высокой каменной стеной, нависал над оврагом, куда при Заенко скидывали расстрелянных.

Единственное – Козловский велел перекрасить стены в белый цвет, чтобы забылось прежнее жуткое название. Князь говорил, что обыватели должны относиться к контрразведке как к своей защитнице, а не как к пугалу. «Мы – белые, нам надо быть в белых одеждах, – любил повторять он. – Только этим и победим».

– Зараза, сапог каши просит! – вместо приветствия сказал князь, сердито показывая на свою хромую ногу.

Рожа у него была мятая, веки красные, изо рта несло перегаром. Рядом фырчал пыльный разъездной «форд».

– Придется переобуться в парадные. Пойдем, Леша. По дороге расскажу.

Козловский жил в двух шагах, только пересечь Сумскую улицу и пройти дворами. Снимал бывшую дворницкую в доходном доме. Квартирка крошечная, зато с отдельным входом. Лавр был равнодушен к удобствам, а спал урывками и чаще всего прямо в служебном кабинете.