— Пап, я не отрицаю — я идиот. Но если ты думаешь, что мне не нужна была моя семья, то ты ошибаешься. Нужна! И тогда, и сейчас. Я просто выбрал неверную тактику. Поначалу Макс и Ришка совсем не хотели меня видеть, думал: время пройдёт, и они остынут. А они вместо этого, получая паспорта, захотели меня напрочь из документов стереть. Пап, я был в отчаянии и растерянности, не знал, что предпринять. И решил, что позволю им это — потому что они всё равно сделают, как задумали. А я заодно покажу, что на всё ради них готов.
Я не понимал, что они всерьёз решили, будто я их не люблю и они мне не нужны. Тогда — не понимал. Сейчас понимаю, но поздно уже!
— Дурак, — припечатал отец. — Надо было в то время с ними поговорить. Через сопротивление и хамство, но поговорить! А ты, Витя, просто струсил. Извини уж, но ты по всем фронтам обосрался. И чего теперь удивляться, что близнецы к тебе так относятся? Марина видеть не желает, Макс… А, ладно. С ним говори сам.
— Ты что-то знаешь? — удивился Виктор, и Андрей Вячеславович кивнул, глядя на него с неодобрением.
— Угу, обсуждали мы тебя, когда он ипотеку брал. И потом тоже. Но давай-ка сам, пора бы уже взрослеть и решать проблемы без моего участия.
Ещё через полчаса, когда Виктор собрался уезжать, Андрей Вячеславович вышел вместе с ним на улицу, накинув куртку и надев смешную шапку-ушанку, и они вдвоём отправились к калитке.
— Знаешь, Витя, — говорил Горбовский-старший под хруст снега, — я много думал о той ситуации и пришёл к выводу… неприятному.
Нет, не о тебе, с тобой всё ясно, — о нас. Если бы мы тогда с матерью и покойной Натальей Никитичной, царствие ей небесное, повели бы себя иначе… Может, и сейчас всё было бы совсем по-другому. Решил тебе сказать, чтобы уж быть справедливым. Не только на тебе вина, сын.
— Ты о чём? — уточнил Виктор. Он догадывался, что отец имеет в виду, но хотел всё же услышать."
"— Да отвернулись мы от тебя. Оскорблены были и обижены. Никто и не подумал как-то… смягчиться, постараться всё уладить. Все Ире только и говорили — забудь, разводись и забудь, думай о своём здоровье.
Нет, я и сейчас считаю, что она правильно с тобой развелась, не нужно от жены на сторону гулять. Но дети… Они ведь это всё видели и слышали. И набрались нашей категоричности, нахлебались полной ложкой. И тоже стали так думать, но не по отношению к маме, а по отношению к себе.
— Пап, Макс и Ришка всегда были максималистами. В нашу породу пошли. Тем более им тогда было по тринадцать лет.
