Пусть там будет хотя бы равнодушие, но не ненависть… Почему-то Виктору казалось, что, пока Марина ненавидит его, Ира не выздоровеет. Как-то эти два факта оказались связаны в его мозгу, и настолько тесно, что разорвать эту связь он был не способен даже путём логических рассуждений. — Я не задержу вас надолго, ребята. Борис, ты верно сказал: семья — это жизнь. И Ира не хочет делать операцию, потому что не чувствует, что у неё есть семья.
— Как это может быть? — то ли прошипела, то ли просвистела Марина. — Мы любим маму!
— Любите, — кивнул Виктор, вспомнив, что Макс отреагировал примерно так же.
— Но, когда я разрушил нашу семью, вы отдалились от неё. Скажи честно, Марин, когда ты в последний раз что-то праздновала вместе с мамой?
Дочь растерялась. Начала нервно покусывать губы, взгляд забегал по кухне — но признать, что отец прав, она просто не могла.
— Давно. Ну и что?
— У вас с Максом своя жизнь. А Ира… — Говорить об этом было смертельно тяжело. — Ира потеряла семью из-за меня. И жизнь утратила ценность.
И, скорее всего, так и не приобрела. Даже несмотря на рождение Ульяны. Предполагаю, Ира не чувствует себя важной и нужной, считает, что вы не особенно опечалитесь, если она…
— Заткнись! — едва не закричала Марина, моментально рассвирепев. — Боря! Почему я должна слушать это?! Пусть он уйдёт! Немедленно!
Зять кивнул и, поглядев на Виктора, вежливо попросил:
— Виктор Андреевич, я думаю, вам сейчас и правда лучше уйти. Мы всё обсудим, и я вам позвоню.
— Только Ире ничего не говорите, — почти взмолился Горбовский, делая шаг назад, в сторону выхода из кухни.
— Иначе она сразу заупрямится и всё будет напрасно. Надо действовать иначе.
— Не будем говорить, — подтвердил Борис к его облегчению. — Я за этим прослежу, обещаю. Идите.
Виктор кивнул, бросив на Марину последний взгляд — в отличие от её взгляда, раздражённого и злого, его был ласковым и виноватым, — и вышел из квартиры.
61
Виктор
На улице было уже темно — вечер, хоть и не поздний.
И на небе среди серо-синих облаков тоскливо светилась полная луна, вызывая желание запрокинуть голову и завыть. Или напиться до беспамятства, а потом сесть в машину и закончить своё бренное существование, впечатавшись в ближайший столб.
Виктор опустил голову, чтобы больше не видеть одинокой луны на ночном небосводе, и потёр прохладными ладонями горящее лицо. Минутная слабость… не более. Надо жить дальше и не раскисать. Как минимум ради Иры и её будущего.
