Он по-прежнему не знал, как этому противостоять.
На него словно лавина с гор сошла, а он стоял у подножия, не в силах ни двигаться, ни даже закричать…
— Виктор Андреевич? — неожиданно позвал его Борис, продолжая прижимать к себе Марину. — С вами всё в порядке? Вы побледнели.
— Да пусть сдохнет! — почти выплюнула дочь прежде, чем Горбовский нашёлся с ответом. — Заслужил!
Услышать это было невыносимо больно — как получить удар ножом в грудь. Дыхание спёрло, в глазах засаднило, и несколько секунд Виктор не мог соображать, пытаясь справиться с удушающим чувством вины.
А когда наконец снова включился в происходящее, то неожиданно обнаружил, что Борис, развернув Марину лицом к себе и обхватив ладонями за плечи… ругает её.
60
Виктор
— У тебя как язык повернулся, Марин? — говорил Борис негромко, но как-то очень весомо — каждое слово падало, словно камень. — Он твой отец всё-таки. — Марина пыталась что-то ответить, но Борис покачал головой. — Нет, молчи, не говори сейчас ничего, а то потом жалеть будешь.
Давай так. Выслушаем Виктора Андреевича ради твоей мамы, а потом будем решать, что делать дальше. Свою ненависть к нему потом выльешь на меня, я вытерплю, а вот твоему отцу достаточно.
— Достаточно? — криво усмехнулась дочь, и Виктор прикрыл глаза — ему тяжело было смотреть на Марину, несмотря на то, что она в этот момент смотрела на Бориса. Но щёки её влажно блестели, и Горбовский видел, как по коже текут тонкие ручейки слёз. — Ты так считаешь?
— Да, я так считаю.
Более чем достаточно, — твёрдо и спокойно ответил Борис. — Двенадцать лет отверженности и презрения, ваша с Максом изменённая фамилия и отчество — вполне достаточно.
— Мама здоровье потеряла!"
"— А твой отец всю семью. Не знаю, как для тебя, но для меня семья — это жизнь. И я, как ты помнишь, знаю, что это такое — терять всю семью.
— Боря…
— Всё, Мариш, хватит. — Зять развернул её лицом к Виктору, обхватил руками. — Говорите, Виктор Андреевич, то, что собирались сказать. Пока Ульянка ведёт себя тихо, будем здесь, если раскричится, пойдём в комнату.
— Хорошо, — ответил Горбовский сдавленно, поймал полный презрения взгляд дочери и вздохнул. Он понимал обоих — и Марину, и Бориса. И даже не знал, на чьей стороне выступает. Наверное, если бы дело касалось не его лично, он был бы на стороне Бориса и его спокойных аргументов. Но это ведь его, Виктора, жизнь и судьба… и его дочь, в глазах которой не было ничего, кроме яростной ненависти.
