— Ты уверен? — нахмурился Горбовский. — Может, ты сначала…
— Уверен. Неважно, придёте вы сразу или я прежде поговорю с Мариной, — она по-любому первоначально примет всё в штыки. А у нас, как я понял, на счету каждый день.
— Да, верно.
— Значит, поднимайтесь. Будем держать оборону вместе, — хмыкнул Борис и отключился.
Было страшно. Не страшнее, чем в тот вечер, когда Ира почти умерла на его руках и когда потом её увозили на операцию… и не страшнее, чем в тот момент, когда Вронская рассказывала Виктору об Ирином диагнозе.
Но сравнимо. Хотя Горбовскому казалось, что «страшно» здесь всё-таки не совсем верное слово. Больше подошло бы «стрёмно». Да, именно так. Идти к дочери, которая двенадцать лет не хотела его ни видеть, ни слышать, даже деньги не брала, было очень стрёмно.
У Иры были большие шансы на успешную операцию. И сейчас, несмотря на всё озвученное Машей, — тоже. А вот в случае с Мариной и её отношением к Виктору шансов на успех не было никаких. Но ради матери разговаривать с ним она будет — это Горбовский знал точно.
Выйдя из лифта, Виктор нашёл взглядом нужную квартиру, подошёл ближе — и тут дверь распахнулась. В образовавшийся проём выглянул Борис, взбудораженный, в обычной серой футболке и спортивных штанах, и кивнул Виктору.
— Заходите. Минут пятнадцать ещё спать будут, я думаю. Вы пока разденьтесь и руки помойте. Чай, кофе?
— Нет, спасибо.
— Тогда просто проходите на кухню. Я Марину к вам сам приведу чуть позже.
Виктор наведался в ванную, оторопело потаращился на плитку с рыбками и ракушками, умылся и нервно протёр голову — как будто это могло помочь перестать переживать, — а потом тихонько прошёл на кухню и сел за стол.
"
"Здесь было мило и как-то сразу ощущалось, что Марина выбирала всё на свой вкус. Светло-коричневый кафель на полу, стены в какой-то персиковой штукатурке, только на фартуке возле варочной панели — плитка с радостными подсолнухами. Занавески тоже с подсолнухами, мебель, в том числе шкафчики, — деревянная, светлая и простая, без завитушек.
Ярко-оранжевый электрический чайник, а заварочный — глиняный, тёмно-красный и пузатый. Кухонный стол до блеска вымыт, на нём только и стояли что стеклянный графин с водой, стойка для Ульянкиных сосок и бутылочек и две чашки с недопитым чаем. Одна была с манулом — точно Марине принадлежит, — а вторая — простая чёрная, но с белой надписью «Boss» и красным чертёнком.
Из глубины квартиры послышалось детское хныканье, следом — приглушённые голоса Бориса и Марины.
