— Мне нужно поговорить с вашим мужем, Анатолием Васильевым. Меня зовут Виктор Горбовский. Передайте ему, пожалуйста, что я хочу пообщаться и что это касается его сестры.
Замок моментально щёлкнул — и перед Виктором возникла полноватая брюнетка лет тридцати, с очень белой кожей и добрыми голубыми глазами. Не накрашенная, в обычной жёлтой футболке и тёмно-коричневых штанах, она была какой-то до невероятности уютной и милой, словно сошла со страниц детских книжек про самую лучшую маму.
— Здравствуйте, — сказала она чуть дрожащим голосом и отошла в сторону.
— Меня зовут Лена, и я очень рада, что вы пришли. Проходите, пожалуйста…
Да, Виктор готовился к очередной битве, но оказалось, что его приготовления были напрасными. И жена Толи, и его маленький сын-первоклассник по имени Рома, и сам Толя — все встретили Горбовского так, будто давно ждали. Усадили за стол, накормили овсянкой и бутербродами, напоили вкуснейшим чаем с ароматом ежевики — и всё спокойно, естественно, без лишних вопросов.
Словно он подобным образом завтракал в кругу их семьи множество раз…
Странное ощущение. Какое-то шизофреническое. Виктор однажды читал роман, в котором у героя неожиданно изменилось прошлое и это повлекло за собой изменения и в будущем. Может, и с ним произошло подобное? И пока он поднимался по лестнице, где-то что-то перемкнуло, и теперь окажется, что не было никакой связи с Дашей и инфаркта у Иры?..
Но нет, увы. Такое бывает только в книгах и фильмах.
— Я на самом деле рад тебя видеть, Витя, — спокойно сказал Толя, когда Лена и Рома ушли в комнату собираться на прогулку.
— Но не могу не поинтересоваться, что привело тебя сюда. Просто так прийти ты точно не мог. Не после того, как мы все повели себя словно последние свиньи.
Горбовский настолько удивился, что рассказ про состояние Иры буквально застрял у него в горле.
— Что ты так на меня смотришь? — усмехнулся Толя, не отрывая взгляда от лица Виктора. Толины глаза были копией глаз Иры — такие же светло-серые, ясные… Горбовскому этот оттенок всегда казался похожим на свечение серебра.
— Да, теперь я думаю иначе. Потому что сам… не безгрешен, в общем. Понял, как это может быть, когда всё одно к одному, ещё и родные отворачиваются, не дают ни единого шанса, разговаривать не хотят. Можно было бы иначе… тогда, наверное, Иринка не прожила бы последние двенадцать лет как тень себя прошлой.
Тень. Виктор уже слышал это выражение, но из уст Вронской.
