Александр ей понравился, но будет обидно, если он воспримет подобное приглашение как намёк на то, что может остаться до утра… Так что лучше, наверное, не рисковать, дабы не портить впечатление.
— Ты очень говоряще думаешь, — засмеялся вдруг Александр, когда они уже почти подъехали к дому Ирины.
— Что, прости? — не поняла она, и мужчина пояснил:
— То, о чём ты сейчас думаешь, отражается у тебя на лице. Извини, Ирин, не обижайся… но я не сторонник того, чтобы напрашиваться к женщине после первой же встречи. Обычно подобное поведение только всё усложняет.
Во всех смыслах причём. Ещё ничего не решено, мы недостаточно друг друга знаем, поэтому в том случае, если в дальнейшем окажется, что мы не подходим друг другу, расстаться и остаться при этом в нормальных отношениях будет гораздо сложнее. Я предпочитаю не форсировать события.
Ирина улыбнулась. Да, и в этом Александр был не похож на Виктора — тот как раз всегда события форсировал…
— Спасибо. Рада, что ты меня понимаешь.
— Я понимаю не только это, — усмехнулся Александр, бросив на Ирину странно-горький взгляд искоса.
— Поначалу думал промолчать, но… Всё-таки скажу. Хуже не будет.
— Ты о чём?
— Ирин… — Он помедлил, будто собираясь с мыслями. — Честно говоря, я тебе немного завидую. Тебе… и Виктору.
Ирина застыла в кресле, вытаращив глаза и вообще не понимая, о чём говорит Александр. Завидовать? Чему можно завидовать по отношению к ней и Виктору? Они двенадцать лет как в разводе!
— Когда умерла моя жена, — продолжил Александр более тихим голосом, — я осознал, что необратима только смерть.
Всё остальное можно исправить. Банальная мысль, но почему-то понимаешь её по-настоящему, только когда столкнёшься… Мы с Олей поссорились тем утром. Не буду говорить из-за чего, да и неважно это. Моя вина была, но я злился, не хотел признавать… А Оля просто хлопнула дверью и ушла, и больше я её не видел. Она была преподавателем в институте, упала прям во время лекции… Тромб. Умерла мгновенно. И мои извинения, которые я хотел произнести вечером того же дня, повисли в воздухе.
Не перед кем стало извиняться.
— Соболезную, — прошептала Ирина, испытывая щемяще-острую жалость. Теперь она, кажется, начинала понимать, что имел в виду Александр, говоря о зависти.
— Твой муж поступил очень плохо, я знаю, Наташа рассказывала. Но он жив. И ты жива. И мне кажется, что это главное. Остальное можно преодолеть. Если есть желание, конечно. А у него есть. Не знаю, как ты, а я это увидел.
