Ирина тоже при этом присутствовала, внимательно наблюдая за реакцией дочери, в результате чего сделала вывод, что радоваться ещё рано — Марина была хмурой и на контакт по-прежнему не шла. Хотя Виктор и не пытался её тревожить, всю недолгую прогулку — около часа, но по морозу и этого оказалось более чем достаточно — разговаривал с Борисом. Зять выступал буфером, своеобразной «подушкой безопасности» между Мариной и её отцом, и не испытывал по этому поводу ни малейшего дискомфорта. Даже наоборот — то, что он симпатизирует Виктору, чувствовалось за километр, и Марина явно не была от этого в восторге.
Впрочем, и не возмущалась тоже, что само по себе было достижением.
После прогулки Виктор сразу уехал, не заходя в квартиру Бориса и Марины — хотя зять его приглашал, — а Ирина поднялась, чтобы выпить чаю и немного пообщаться с дочерью, молчавшей почти всю прогулку. И, пока зять в комнате раздевал Ульянку, а Марина на кухне разливала по чашкам заварку и ставила на стол вазочку с печеньем, решилась сказать то, что, наверное, давно следовало сказать:
— Помнишь, ты говорила, что после случившегося двенадцать лет назад папа для тебя словно умер? — Марина от неожиданности покачнулась, и её хмурое лицо переменилось, став растерянным.
— Так вот, это произошло на самом деле.
— Что? — Дочь села на табуретку, глядя на Ирину вытаращенными от шока глазами. — Мам, я не понимаю…
— Сейчас — да, ты не понимаешь. Но со временем поймёшь, заметишь, что того человека, на которого ты злишься, больше нет.
Он не только для тебя умер, Ришка, — он умер для себя самого.
Если бы Ирине пришлось описывать эту сцену в книге, она не смогла бы найти слов для того, чтобы передать, что в этот момент творилось с Мариной. Может, и не существует таких слов? Как рассказать о том, что чувствует человек в миг сильнейшего эмоционального потрясения? Как описать секунду, когда переворачивается мир? И дышать не можешь, и грудь сдавливает железными тисками застарелой боли, и из глаз непроизвольно текут слёзы…
Ирина подалась вперёд и обняла дочь, которая тут же уткнулась в её плечо и тихо, растерянно, но отчаянно завыла…
85
Виктор
До Нового года оставалось всего ничего — и Горбовский изо всех сил занимался приготовлением к нему.
Конечно, не один — помогали и Толя, и Андрей Вячеславович, и даже немного Борис. Хотя последний больше советами — оторваться от дочери и её матери ему пока было сложно, да и по работе перед праздниками дёргали даже в выходные.
