Она удивлённо захлопала глазами, и Виктор заметил, как в ней борются одновременно два противоречивых желания. Жизнь и смерть. Две Иры. Одна из них хотела этого всего — жизни, улыбок родных, планов на будущее, а другая, бесконечно уставшая — по его вине! — бессильно вздыхала и неуверенно кусала губы.
Но Виктор верил, что воля к жизни победит. Должна!
А в одиннадцать часов вечера в калитку позвонили, и через несколько минут в доме Горбовских-старших стало ещё шумнее — потому что в гостиную с криком, подняв руки, чтобы поскорее обнять Иру, вбежала Маша Вронская.
А следом за ней — её второй муж Лёня и сыновья.
— Боже мой! — восхитилась Ира, сжимая подругу в объятиях. — Как ты?.. Какими судьбами вообще? Ты же не собиралась возвращаться в Россию!
— А я и не вернулась, я приехала на Новый год! К тебе! — отбила претензию Маша. — Так, народ, подвинулись — мы все хотим есть! Людмила Игнатьевна, у вас же остался ещё ваш фирменный холодец?!
Вечер окончательно превратился в зажигательный — с энергичной Вронской по-другому было невозможно.
Её отлично оттенял деликатный Леонид, причём на контрасте с Машей, яркой и крупной кудрявой блондинкой, этот лысоватый худой мужчина смотрелся совсем бледно и непримечательно — отведёшь от такого на мгновение взгляд, и всё — уже забыл, как он выглядит. Но Виктор был уверен, что это впечатление обманчиво. Никогда сильная и уверенная в себе Маша не выбрала бы в спутники жизни мужчину без выдающихся способностей. И судя по тому, как уважительно к Лёне обращались её сыновья-подростки, по крайней мере, дар общения с детьми у него был.
Сразу после полуночи к себе в спальню убежали Марина и Борис — Ульяна к этому времени, разумеется, уже давно спала, а зять и дочь начинали засыпать прямо за столом от усталости. Около часа ночи уехали Толя с Леной и Ромой — они решили не оставаться на ночь, чтобы не стеснять остальных, тем более что ехать им было недалеко. После них — на часах как раз было три часа ночи — умчалась Вронская с семьёй, напоследок расцеловав Иру и пообещав, что в ближайшие дни они непременно встретятся.
— Ну, что ж, это было прекрасно, — подытожила Людмила Игнатьевна, как только Маша, её дети и муж вышли за калитку, — но пора и честь знать. Убираем со стола и расходимся до утра. Меня раньше одиннадцати не будить!
— Мам, пап, идите, — махнул рукой Виктор. — Ириш, и ты тоже. А мы с Максом и Лерой тут всё уберём. Чего толкаться-то? Втроём управимся.
