Бывшая жена вздохнула, и в полумраке, царящем в комнате, Горбовский заметил, как Ира сжала ладони. Словно трудно на что-то решалась…
— Я хочу написать книгу, — сказала Ира очень тихо — почти прошелестела, а не проговорила. — Про мужчину, который изменил своей жене.
Виктор с трудом удержался от удивлённого возгласа.
— Да… хочу, — продолжала между тем Ира. — Он любил жену. Ну, по крайней мере, он так думает на момент измены и после неё тоже. Но зачем-то пошёл налево. И я хочу понять… Мне ведь нужно описать это в книге.
А как, если я сама не понимаю? Так невозможно. Я должна понимать героя. Я могу быть с ним не согласна, но понимать обязана. А я не понимаю.
Виктор сглотнул. Умел бы молиться, попросил бы сейчас сил у Господа — осознавал, что разговор будет сложным. Очень.
— Что именно ты не понимаешь? — спросил он слегка сипло — в горле першило. Да и в целом во рту было как-то горько… А в груди — горячо.
— Я не понимаю, как можно разрушать, любя. Вот мой герой думает, что любит жену. Но разве, когда любишь, не стремишься к сохранению того, что имеешь? Ведь любовь — это в первую очередь созидание.
Не разрушение. Если действительно любишь, разве можно пойти на измену? Она же — разрушение. А значит, нелюбовь. Разве не так, Витя?
Горбовский грустно улыбнулся. Ох, Ира, Ира… Он верил ей — наверняка про книгу и героя она не придумала, действительно есть такая задумка. Но на самом деле, конечно, Ире хотелось понять не героя, а его, Виктора.
И пусть это было в завуалированной форме, всё равно — он оценил.
Теперь нужно найти слова. Не чтобы оправдаться, а чтобы объяснить…
— То, что ты говоришь, работает, только если принимать во внимание одно-единственное чувство — к своему партнёру. К жене или к мужу, — медленно заговорил Горбовский, стараясь тщательно взвешивать каждое произнесённое слово. — Однако в жизни кроме этой самой любви к партнёру мы можем чувствовать много всего ещё. Например, желание попробовать новое. Или тоже любовь, но к себе, — ту самую, которую называют эгоизмом.
Можно ли говорить о том, что не было чего-то одного, если в конечном итоге перевешивает второе и третье? Я считаю, что нет, но тут каждый волен решать для себя, что для него правдиво. И скорее всего, если ты попытаешься объяснить поступки героя в своей истории, это объяснение примет не каждый читатель.
— Это неважно, — почти прошептала Ира. — Всем не угодишь, ты и сам знаешь. Главное, что я должна понимать… и принимать, наверное, тоже.
