– Вы слишком открыты в своих мыслях, леди, и это может сыграть с вами плохую шутку, - начал он, когда в зале начались беседы, и гул заглушал его низкий, но очень приятный баритон.
– Вы мне угрожаете, сир? – она подняла глаза на него, и задержала взгляд ровно на переносице.
– Нет, что вы, у меня нет причин для вражды. Похвально, что вы держите графство в столь завидном состоянии, да еще и находите новые пути для получения дохода. Я принял решение сам – вы будете поставлять ликер ко двору. Двадцать бочонков в год, и я знаю, что это для вас не мало.
Но, лорды со всей Англии скоро заговорят о нем. Только вот, у меня к вам будет встречное условие – через шесть месяцев вы прибудете туда, куда я укажу вам в послании, оно будет вот с этим перстнем, - он повернул ладонь наружу увесистым, но хорошо исполненным перстнем с темно-зеленым камнем. Таня пыталась рассмотреть его, но король убрал руку. – Думаю, к тому времени у вас будут новые песни, - он чуть наклонил голову, давая понять, что разговор закончен.
– Благодарю, сир, мы согласны поставлять двадцать бочонков в год. Если через полгода со мной все будет хорошо, я обязательно прибуду, чтобы спеть новые песни, - Таня не стала смотреть на него, просто встала и направилась за стол к сестре.
– И еще… - уже громко продолжил король. Сегодня ночью к вашему повару я отправлю своего, и я надеюсь, что им хватит времени, чтобы передать рецепты этих прекрасных кушаний, которыми вы угощали нас.
Флоренса и Фелисия мотнули головами и улыбнулись в знак согласия.
– Лишь бы они быстрее уехали, я готова рассказать ему не только рецепты, - прошептала не меняя лица Флоренса.
– Потерпи, сестра, - спокойно ответила ей Таня. Вот увидишь, скоро у нас все будет хорошо.
Утром они провожали эту прожорливую толпу до ворот. Король не был расстроен, наоборот, у него было отличное настроение. Слуги лордов шептались с Айзеком, и Таня понимала, что это начало их нового бизнеса – они выстраивались в очередь за новым напитком, что так греет душу и просветляет разум, как охарактеризовал его Эдуард I.
Таня думала о том, что ее прежняя жизнь оказалась менее реальной и настоящей, менее живой, лишенной сути, опоры. Сейчас, когда на ее плечах лежал не только этот замок, а и будущее Шотландии в лице маленького Бродаха, она понимала свою силу, свое предназначение. Вспомнив маму, она горевала, но научилась разговаривать с ней, выйдя за стены замка.
