В этом простом движении столько секса, что мне еще жарче, еще острее. И еще больше хочется его. Его рук, губ, тяжести мощного тела на себе.
Он похудел чуть-чуть, и сейчас все мышцы, до этого залитые, подсушены, выделяются рельефно и невозможно вкусно. Постоянная щетина на лице делает его старше. А голодный взгляд — опасней.
Опасный, сильный, бессовестный парень… И весь мой! Боже, что я такого хорошего сделала в этой жизни?
Хочется его подразнить, вывести.
Раз уж он все равно здесь, то почему бы и не да?
Запрокидываю руки за голову, выгибаюсь, позволяя шелку халатика соскользнуть с груди еще больше, прикусываю губу, смотрю, как стремительно темнеет и без того темный взгляд.
— Алька… — хрипит Немой, и его разговорчивость — прямой признак дикого возбуждения, — сучка… Кошка ты… Хочу тебя… Все время хочу. Думал, сдохну там. Без тебя.
Я тяну руки, и больше он ничего не говорит.
Падает на меня, сжимает, впивается губами в шею, словно маньяк-вампир, рычит, кусает, мнет везде совсем не нежно, грубо, жестко, но мое тело с удовольствием отзывается на эту грубость.
Он не может сейчас по-другому. А я и не хочу по-другому. Так хочу. Грубо и быстро.
Я, вообще-то, тоже скучала. И тоже чуть не умерла.
Особенно, когда папа запретил мне даже думать про Немого.
Это было настолько диким, что я сначала не поняла, что происходит. Думала, ослышалась.
Но нет.
Папа впервые на меня накричал, не захотел выслушать, пригрозил, что Захар так и останется за решеткой, и посадил под домашний арест.
Я настолько была зла, что объявила голодовку даже. И сама заперлась в комнате.
Не хотят меня пускать никуда? Прекрасно! Я сама не выйду! Посмотрим, насколько вас хватит!
Гада Мишку, который все рассказал отцу, предав нашу клятву на пальчиках, я на порог не пустила.
С Вовкой начала разговаривать только после того, как добилась обещания решить вопрос с Захаром.
Мама приносила мне еду, разговаривала.
Убеждала потерпеть, объясняла, что папа просто вышел из себя.
Очень не вовремя я со своим новым парнем полезла.
Он еще со старым не разобрался до конца… Как и с его отцом.
От мамы я узнала, что все это время у взрослых шла какая-то большая игра, в которой были замешаны мой папа, отец Олега, еще парочка очень серьезных людей города. Я так понимаю, шла переделка сфер влияния с применением запрещенных методов.
