Еще день я потратила, перебирая запасы и книги покойного лекаря — его личные вещи раздали команде, как и водилось среди пиратов, но сундучок с зельями, записи и медицинские трактаты капитан забрал себе а теперь передал мне.
Самым драгоценным (в обоих смыслах этого слова) в запасах покойного лекаря оказались «пилюли бессмертия» — по крайней мере так они назывались в его записях. Четверть опия, три четверти измельченного в порошок золота. На мой вкус второй ингредиент был явно лишним, так что пришлось вспомнить трактат «О внутренней сути вещей» а заодно и «О даре господнем, наделившим природу целительной силой», в котором описывались некоторые снадобья и в частности — опий.
Выпросив у капитана ром, я развела в нем пилюли. Отфильтрованный золотой порошок вернула капитану — пусть распорядится, как считает нужным — а полученный спиртовой раствор опия был прекрасным обезболивающим. Если, конечно, использовать его с умом. Для этого пришлось снова припоминать трактат и пересчитывать сухое вещество в пилюлях на капли раствора.
Перепроверить расчеты я попросила обоих магов по отдельности — ошибка могла стать смертельной, но все оказалось правильным.
Большую часть времени я проводила на палубе под натянутым тентом-парусом, благо после того как команда переменила мнение обо мне, я могла без опасения бродить по всему кораблю. Читала сперва книги покойного лекаря, выписывая главное, потом — те, что подобрал мне Генри. Любовалась морем — оно в самом деле было разным. А порой любовалась и профилем Генри, который устраивался неподалеку со своими записями или тоже с книгой.
"
"Дни летели один за другим, неотличимые друг от друга, как и вечера. Капитан неизменно приглашал меня понаблюдать за тем, как определяют местоположение корабля, и к удивлению моему, он действительно не оставался на месте, а целеустремленно перемещался к Дваргону, хотя и медленно — намного медленнее, чем мог бы, если верить обоим магам.
Но если дни тянулись, словно расплавившись из-за жары, то ночи…
Отбивали последние склянки — каждый раз восемь звонких ударов колокола заставляли мое сердце колотиться чаще.
Ведь это означало смену дневной вахты на ночную, когда вестовой удалялся спать, а через сколько-то томительных минут едва слышно постучат в дверь. Я открывала: Генри как-то обмолвился, что ему важно знать, что я впускаю его, а не сам он отодвигает магией замок. Как и мне было важно понимать, что с моими желаниями считаются, и, если я не открою, он не вломится силой.
