Странно, не цепь на горле и не Джек напугали меня — а выражение лица Генри. Он мазнул по мне взглядом, и я едва удержалась, чтобы не воскликнуть «Ты все не так понял!» Но не было смысла ни оправдываться, ни извиняться — снова я наворотила дел, поддавшись порыву.
Я медленно — благо Генри сверлил сейчас взглядом Джека — запихнула исписанные листы в карман. Они не успели высохнуть и наверняка размажутся, но это неважно. Сжала бесполезный сейчас пистолет, спрятав его в юбках. Глупо, Джек наверняка о нем вспомнит, но рукоять оружия придавала мне уверенности.
Я не могла убить его сейчас. Для этого мне нужно было коснуться шеи, накрыв ладонью сонную артерию, что сейчас он бы мне не позволил. Или кожи груди над сердцем, что было вовсе невозможным.
— Что тебе нужно? — медленно произнес Генри, и от сдержанного бешенства в его голосе меня затрясло, даром, что оно было направлено не на меня. А, может, и на меня тоже.
— Шлюпку. Запас еды и воды.
— Отпусти девушку и, клянусь, ты все это получишь.
Джек рассмеялся.
— Нет уж, я не такой дурак, чтобы верить тебе на слово.
— А я не настолько глуп, чтобы поверить, будто ты отпустишь девушку, получив шлюпку. Заложница пригодится тебе, чтобы знать, что погони не будет.
— Да. — Джек поцеловал за ухом, и меня передернул от отвращения. Это жест явно не был вызван внезапной похотью — он просто пытался вывести из себя Генри, как до того — меня. — Белла, милая, осторожно заправь пистолет мне за пояс. — Джек чуть сильнее натянул цепь. Я сглотнула — дышать пока было можно — но только пока.
— Очень осторожно.
Я чуть шевельнулась — так, чтобы рука с пистолетом легла вдоль бедра Джека. Помедлила, решаясь — выстрел наверняка обожжет и меня, а я боялась боли — и все же нажала на спуск. Курок безобидно щелкнул — видимо, порох в заряде отсырел, пока оружие лежало на полке в салоне. Почему, ну почему я не перезарядила его! За две минуты Роджерс бы не успел перепилить оковы!
Джек расхохотался. Цепь впилась мне в горло, заставив хватать ртом воздух.
— Знаешь, в чем главная добродетель женщины? — прошипел он, и я едва разобрала его слова за звоном в ушах. — Покорность. Тебе всегда ее не хватало. Ничего, я это исправлю.
— Если ты меня задушишь… — просипела я.
— Ну что ты, милая. Пока ты нужна мне живой.
— Отпусти девушку, — повторил Генри. — Тебе нужен я, а не она."
"— А кто станет свидетельствовать, как я спас невинную овечку от злого пирата?
Он ослабил цепь, и я смогла, наконец, вдохнуть.
