Воздух прошелся по горлу, точно наждак, я закашлялась, снова едва не повиснув на цепи.
— Достань записку и порви. — Он сдвинул одну руку так, что палец лег мне на веко. Надавил — пока не сильно, но все же у меня перед глазами замелькали разноцветные пятна. Губы снова коснулись кожи за ухом. — Жаль будет, если такая красавица окривеет. А то и вовсе ослепнет…
Я ухватилась за запястья Джека над кандалами, словно пытаясь оторвать его руки.
— Да хрен тебе! — просипела я, мысленно нащупывая локтевой нерв и посылая импульс дальше, в плечевое сплетение.
Джек заорал, дернувшись — я едва успела отвернуть голову, чтобы в самом деле не лишиться глаза. Вцепившись в цепь, повисла на ней всей тяжестью. Руки Джека, на несколько мгновений потерявшие чувствительность, разогнулись, и я выскользнула из его хватки.
В тот же миг Генри рванулся к нам. Отшвырнул меня в сторону и опрокинув Джека на пол, начал душить. Я зажмурилась и закрыла уши, чтобы не видеть, как синеет лицо, не слышать предсмертных хрипов.
Сильная рука вздернула меня на ноги.
Я заглянула в лицо Генри и мигом забыла все, что хотела сказать.
Глава 29
— Падаль — за борт, — велел Генри влетевшим в дверь матросам. — Леди сопроводите в ее каюту, поставьте караул. И смотрите мне!.. Годфри — две дюжины кошек за то, что уснул на посту.
— Он не виноват! — вклинилась я и съежилась под яростным взглядом.
— Впрочем, подождет до утра. Этого, — жест в сторону зашевелившейся Краун, — в мою каюту. — Он жестко усмехнулся. — Поговорим.
В дверях я, не удержавшись, оглянулась на тело человека, которого совсем недавно любила.
И этот взгляд не укрылся от Генри. Лицо его стало вовсе каменным, и мне снова захотелось воскликнуть: «Это вовсе не то, что ты подумал!» Джек заслужил смерть, но сейчас, когда во мне, возможно, зрела новая жизнь, трудно было не задуматься — как долго создавать жизнь и как легко ее отнять. А еще — как так получается, что из детишек с ясными глазами вырастают отъявленные мерзавцы? Удастся ли мне уберечь своего ребенка от подобной участи? Но сейчас было не время и не место говорить об этом.
Потом. Когда я успокоюсь. Когда Генри остынет… если он остынет.
А если нет?
Что ж, едва ли он вышвырнет меня за борт. В худшем случае — заберет деньги, которые обещали ему мама и Роланд, и вернет родичам. Или просто оставит на Дваргоне выживать, как сумею. Нет, это было бы совсем на него не похоже. Но даже если и так… Если там процветают трактирщицы и публичные женщины, то и внебрачные дети не в диковинку.
