Что-то скрипело, что-то стучало, кто-то поминал родственников «ленивого тупицы» и их противоестественные связи, кто-то отчаянно богохульствовал. Я дернулась заткнуть уши, и уронила руки. После всего, что сегодня произошло, едва ли я смогу ощущать себя леди. Кровь прилила к голове, зашумела в ушах, стало трудно дышать, но прежде, чем дурнота превратилась в невыносимую, Блад поставил меня на палубу. Я пошатнулась — от резкой смены положения все закружилось — и упала бы, не придержи капитан меня за талию.
Ждать, пока я восстановлю равновесие, он не стал, скомандовал:
— Голову береги! — И потащил меня вперед, сквозь низкую дверь.
Чтобы пройти в нее, даже мне пришлось наклониться, а уж Блад и вовсе согнулся в три погибели.
Здесь было светлее — в дальнем конце помещения сияли два осветительных шара, зачем-то заключенные в сосуды, и судя по тому, как дробился и переливался свет, сосуды эти оказались из хрусталя. Рядом с потемневшим деревом, какими-то бочками и сундуками, прикрепленными к полу, мешками, сваленными вдоль стен, в помещении едва ли в полтора ярда высотой этот хрусталь, сияющий холодным магическим светом, казался особенно неуместен.
Между осветительными шарами виднелась дверь, к которой стояла очередь из полудюжины согбенных мужчин, почему-то сплошь босых. Из двери вынырнул один, держа перед собой несколько медных цилиндров, исчез там, откуда мы пришли, после него за дверь юркнул еще один.
— Устраивайся вот здесь, сокровище мое, — Блад подпихнул меня к груде мешков.
— Там шерсть, тебе будет удобно. Можешь даже вздремнуть, если получится.
Остальные грянули хохотом, я вздрогнула.
— Под пушки отлично спится, — произнес кто-то с сильным беркивским акцентом, и я прикусила губу.
В мамином выговоре нет-нет да проскальзывали такие же грассирующие нотки, и, хотя грубый голос моряка вовсе на нее не походил, я вдруг особенно ясно ощутила, что маму больше не увижу.
Нет, нельзя плакать! Я шмыгнула носом и опустилась на мешок. В самом деле тут мягко, и сидеть было бы удобно, кабы не узкая ткань, сковывающая движения.
Пока я возилась, устраиваясь, Блад оглядел собравшихся. Странно, даже сейчас, согнувшись, он выглядел сильным и гордым.
— Если кто девчонку хоть пальцем тронет, останется без руки и без компенсации за увечье. Всем ясно?
— Да, капитан! — рявкнула дюжина глоток, и я подпрыгнула, едва не прошибив головой низкий потолок.
— Куда ты меня привел и зачем? — спросила я, видя, что Блад собирается уходить.
