— Тогда чего добивалась? Проткнуть-то ты пыталась на самом деле.
— Не сообразила от страха, что можно просто остановить сердце, — призналась я. — Создала импульс в межреберных нервах, чтобы отвлечь и получить возможность ударить.
— Не скажу, будто хоть что-то понял. — Блад неторопливо приблизился ко мне, заглянул в глаза. — Поэтому спрошу проще: ты можешь убить меня так же, как убила Фрэнка? Лишь коснувшись?
До сих пор мне казалось, что я поднаторела во всякого рода увертках, да и откровенно лгать мне доводилось не раз.
Но сейчас, глядя в эти серьезные серые глаза, я не смогла ни солгать, ни уйти от ответа.
— Могу.
— И я не почувствую магию и не сумею разрушить заклинание?
— Не знаю. Ты почувствовал магию, когда я затягивала твою рану?
Блад покачал головой, по-прежнему пристально глядя мне в глаза.
— Выходит, моя жизнь — в твоих руках, так же как твоя — в моих?
— Выходит, так, — не стала спорить я. — Только кое-кто совсем недавно утверждал…
— Я помню. — Он отступил на шаг. Усмехнулся.
— Как печально сознавать, что лишь шкурные интересы заставили тебя спасти мою жизнь.
Я вернула ему усмешку.
— Можно подумать, что-то, кроме финансовых интересов, не позволило тебе отдать меня команде. Бросить псам кость — так ведь ты говоришь. Возможность позабавиться.
Он не ответил, помолчал, словно пытаясь разглядеть что-то в моих глазах. Сунул мне в руки нож и отвернулся.
— Поторопись, пока вода не остыла.
— Сколько у меня времени?
— Сколько угодно.
Подхватив вещи, я шмыгнула в спальню, захлопнула за собой дверь.
"
"Ванна оказалась совсем небольшой — я помещалась в ней лишь полусидя и не смогла бы вытянуться, а Блад, наверное, и вовсе мог лишь сидеть с согнутыми ногами. Но это все же была ванна, настоящая ванна и, опустившись в теплую воду, я тут же выкинула из головы странный разговор. Сползла пониже, погрузившись по шею, закрыла глаза, на какое-то время забыв обо всем, кроме расслабляющего касания воды, наслаждаясь одиночеством и покоем.
Не знаю, сколько я просидела так, забыв обо всем, опомнилась лишь, когда колени, выставленные из воды, покрылись мурашками, несмотря на жару.
Долго отполаскивала волосы — наверное, хорошо, что вода остыла, иначе отмыть бы их от крови было куда труднее. Мыло и в самом деле пахло горьким апельсином, как и обещал Блад, и, как он и обещал, меня никто не побеспокоил. При мысли об этом кольнуло что-то вроде сожаления. Я помотала головой, приходя в себя. Это, наверное, от усталости.
