— По закону братства, добыча принадлежит всем поровну!"
"Так, кажется, предполагая, что хуже монастыря ничего быть не может, я кое-чего не учла. Но ведь этот Генри Блад — джентльмен, должен же он за меня вступиться? Или нет?
— Она не добыча, болван, — отрезал Блад. — Она — товар. Но выкуп за нее заплатят, только если ни волоска с головы не упадет.
Хорошо, что мне не разрешили взять с собой камеристку — слишком дорого оплачивать прислуге плавание туда-сюда. За нее-то точно выкуп бы не потребовали. Надо написать Мэри, чтобы молилась за моего батюшку.
Я-то за него молиться точно не буду.
— Так нам не голова нужна, — гоготнул тип со шрамом.
Что-то свистнуло — я едва успела заметить, как колыхнулась магия — меченый, вскрикнув, схватился за ухо. Сквозь пальцы потекла кровь.
— Следующему, кто посмеет мне перечить, воздушное лезвие оттяпает не кусок уха, а самый важный орган. — Холодно произнес Блад[2], а я не к месту подумала, что его фамилия очень ему подходит.
Свободная рука меченого метнулась к низу живота, и Блад добавил:
— Голову.
Тем более, что ты все равно ей не пользуешься.
Он обернулся ко мне, понизив голос.
— Не найдется ли у тебя кости, которую можно бросить псам? Колье-браслеты и прочие побрякушки?
Я развела руками.
— В монастыре все это не нужно. У меня есть немного денег на дорожные расходы, но и только. Если бы я знала, что по дороге попадется джентльмен, готовый избавить меня от пострига, непременно припрятала бы пару безделушек.
На самом деле я успела кое-что украсть. Хотя какая эта кража — когда-то батюшка сам подарил мне эти перстни и броши, и драгоценные украшения на корсаж.
А потом запретил забирать их с собой и даже собственноручно обыскал мои вещи, и карманы. Правда, в корсаже пошарить не догадался. Так что у меня было с собой несколько перстней и еще кое-что на случай, если понадобится украсить золотом дорогу из монастыря.
— Жаль.
— Погодите! — вспомнила я. — Есть молитвенник в драгоценном окладе.
Глаза бы мои на него не глядели! Вручая мне, томик, окованный золотом и драгоценными камнями, отец полагал, что недели пути, как и месяц взаперти до того, я проведу в покаянии и молитве.
Но если я в чем и раскаивалась, так только в неосторожности. Не заметила, что соседка по келье не спит, когда прокрадывалась на свидание. И влипла, естественно. После этого отец и решил, что ни один монастырь королевства Наровль меня не удержит, а значит, нужно отправить меня за море. На корабле кого-то из купцов, с которыми он вел дела.
