— И швы…
— Что б ты понимала в швах! — взвился Дезо, который, видимо, решил, что терять уже нечего. — Я три года учился в Граяне, а ты…
— Это там вас научили втыкать иглу в сальные свечи? — не удержалась я.
Я училась, сколько себя помню, пусть мне и не довелось сидеть на лекционной скамье, повторяя вслух за лектором.
— Так игла лучше скользит!
Я промолчала. Бесполезно объяснять, что в прогорклом сале свечи размножается зараза, которая потом попадает в плоть — в дополнение к той, что уже занесена клинком и обрывками одежды.
Хотела бы я посмотреть на тех «зверьков» в капле воды, чтобы понимать, как выглядит невидимая глазом зараза. Впрочем, не время об этом думать. Я убрала воспаление, немного ускорила заживление. Швы в самом деле были наложены хорошо, и обрывки мышц Дезо сопоставил правильно, так что не было необходимости уставать самой и тратить силы раненого, заставляя рану срастаться немедленно.
— Капитан, не найдется у вас чистого бинта?
Генри молча протянул мне скатку, я перевязала рану. Обратилась к раненому:
— Зайдешь ко мне завтра, покажешь, как заживает.
Парень кивнул, повел плечом, лицо его стало отстраненным, точно он вслушивался во что-то внутри себя.
— Дергать перестало, — заметил он. — А то прям как часы капитана, тик, тик…
— Ступай, — велел Генри, и раненый исчез.
Следом за ним попытался выскользнуть и хирург.
— А вас, господин Дезо, я попрошу остаться.
Пока тот медлил, в дверях возник лорд Джеймс.
— Что случилось, капитан?
— Господин Дезо объявил меня безумным и угрожал бунтом.
Квартирмейстер — знать бы еще, что означала эта должность[1]! — присвистнул.
— Я вовсе не… — начал было хирург.
— Вы говорили при свидетелях. И если леди Белла не часть команды, то Раулю люди поверят. — Он снова обернулся к лорду Джеймсу. — Я его вызвал. Право выбора оружия принадлежит мне, как оскорбленной стороне, но я уступлю его господину Дезо. Проследите, чтобы дело обошлось без магии?
— Да, капитан.
Насколько честен он будет? Насколько честен будет сам капитан? Воспользуется ли магией несмотря ни на что, если поймет, что дело плохо, и покроет ли его друг и помощник? Наверное, я должна была устыдиться подобных мыслей, но что, если Генри убьют?
Я вдруг поняла, что волнуюсь за него — за его жизнь — куда сильнее, чем за собственную участь.
— Капитан, можно вас на пару слов? — спросила я.
Он молча шагнул к спальне.
— Генри, пожалуйста, — прошептала я, едва за нами закрылась дверь. — Он оскорбил меня, это верно, но слова — лишь слова.
