И могу обратиться за помощью к вам, Рамирес! Если Мечислав правильно мне объяснил ваши законы, выигравший два поединка претендент имеет право требовать третьего! Я требую поединка от его имени! Требую, потому что Мечислав – мой господин, потому что один раз я сражалась сама, а второй раз делилась кровью с воином моего господина!
Глаза Рамиреса не отрывались от моего лица.
– Она говорит правду.
Его русский был очень чист и правилен. Без малейшего акцента. Но что-то выдавало иностранца. Может быть, эта неуловимая правильность речи, на которую я не способна?
– Она действительно говорит правду, – решил не сопротивляться Дюшка.
Как-то чересчур легко он сдался. Слишком легко для вампира его ранга и силы. И вообще, для такой конкретной сволочи. Я напряглась, ожидая какой-нибудь гадости.
– Приведите Мечислава, – приказал Рамирес. – Никто не должен причинять ему вред!
И повернулся ко мне, не обращая больше внимания на Андре.
– А что это у вас в руках, кудряшка?
– Пистолеты, заряженные святой водой, – спокойно объяснила я.
– Я не доверяю ни Андре, ни его слугам. Пришлось вооружиться!
– Ты обвиняешь меня в нечестной игре? – уточнил Дюшка. Провокатор.
Днем раньше я сказала бы ему все от начала до конца. И что он козел, и что он мошенник и подонок… Тогда от меня не зависела ничья жизнь. Теперь же…
– Я не знаю, кого мне обвинять в том, что на нас напали по дороге домой, в первый же вечер после прилета Мечислава. Я не знаю, кого мне обвинять в визите в наше убежище сперва ИПФ, а потом и оборотней с автоматами.
Я не знаю, кого мне обвинять за второй визит тех же оборотней на квартиру, где мы прятались. В результате этого визита что-то произошло с моей подругой. Нам пришлось ее оставить, и я не знаю, что с ней случилось. Я не знаю также, кого мне надо обвинять за плен и пытку троих близких мне вампиров – моего господина и его слуг, один из которых стоит рядом со мной. Я не обвиняю, но я не думаю, что в городе есть две силы, способные совершить все это.
Андре казался разочарованным. Рамирес два раза приложил ладонь к ладони.
Бурные аплодисменты? Я подумала и слегка поклонилась. Шея не переломится. Я всегда знала, когда можно проявлять характер, а когда лучше втянуть язык в задницу, чтобы и то и другое не оторвали нафиг. Сейчас лучше было промолчать.
– Отлично, кудряшка!
Я перевела дух.
– А чем бы мне грозило обвинение? Если бы я высказала его прямо?
– У нас отвечают за обвинения, кудряшка. И часто отвечают в круге, огороженном осиновыми прутьями.
