– Фрэн, всхлипывая, прижалась к Джеймсу и уткнулась головой ему в грудь. – Ох, Джеймс, я так испугалась! Все это так ужасно, и горло страшно болит. Пен! Пен! Кто мог подумать, что он безумный? Милый Пен… Он меня любил… Он был такой хороший…
– Уведите ее отсюда, – сказал Джеймсу Кокрилл и, наклонившись, закрыл мертвецу зеленовато-синие глаза. – Упокой, Господи, его душу! Кто бы подумал, что он сошел с ума?
– Мы должны были догадаться! – Леди Харт закрыла лицо руками. – Он, конечно, сам ничего не знал. Но у него были сильные головные боли…
– Эпилепсия! – сказал Кокрилл.
– Вы думаете, инспектор? Да, может быть, вы и правы, хотя… В их роду ничего такого не было.
– Его мать умерла молодой, – задумчиво отозвался Кокрилл. – Это случилось за границей. Подробностей мы так и не узнали.
– Он всегда казался таким спокойным, таким нормальным! Отчего вдруг?
– Может быть, на него подействовала смерть той девушки, служанки! – воскликнула Венис. – Он тогда был страшно расстроен. Мы вспоминали о ней здесь, вот в этой гостиной, как раз в тот день, когда Грейс Морланд пришла к чаю.
Помнишь, бабушка? Он весь побелел, задрожал даже, а вечером у него голова болела. И когда Пайпа умерла, то же самое было. Я еще тогда подумала, какой он бледный, но решила, что он просто за Фрэн очень испугался, когда она исчезла. Неужели он… потом все забывал? И совсем не сознавал, что сделал?
– Конечно, нет! Если бы он хоть на минуту подумал, что опасен для других, он бы сразу сдался в полицию. Я думаю, у некоторых людей бывает своего рода автоматизм: они ведут себя ненормально, сами того не замечая, а потом какое-то время ведут себя совершенно как обычно, и все это машинально, неосознанно.
Когда приходят в себя, им кажется, что они просто видели сон. Разумеется, бедный Пен был уверен, что всю ночь спал в своей постели.
Полными жалости глазами они смотрели, как двое констеблей уносят тело наверх.
Генри робко сказал:
– Простите меня, леди Харт…
Она, невольно улыбнувшись, протянула к нему руку и повторила то, что уже говорила сегодня:
– Ты поступил правильно, Генри.
Ты сделал то, что считал необходимым.
Леди Харт мягко добавила, обернувшись к Венис, которая все еще одиноко сидела, вся дрожа, на диване:
– Он защищал меня, пока думал, что никто другой от этого не пострадает. Говорил, что не ему меня судить. Но когда решил, что из-за меня пострадает невиновный, не смог молчать и был совершенно прав. Если уж я это понимаю, то и ты пойми.
