В итоге мне удаётся соскребсти себя с пола и отправить в спальню, где ещё свежи следы нашего с ним... покаяния. Быстро одеваюсь и ухожу в садик за Крошем. Потому что несмотря ни на что, жизнь продолжается.
Глава 21
Глава 21."
"В голове было много всего - и хорошего, и плохого. Не берусь судить, чего больше. Никогда бы не подумал, что одномоментно можно переживать столько. Голова разрывалась от переполнявших её мыслей, образов и слабых попыток хоть как-то это всё выстроить в одну прямую. Не получалось.
Мешали чувства, не просто терзающие мою душу, но затапливающие меня изнутри. Я тонул. В раздражение. В отчаянье. Обиде. И в противовес всему этому и вопреки всякой логике внутри меня зрело приторное ликование. Чтобы там не говорила Оля, как бы она не пыталась доказать себе и мне, что между нами всё кончено, сегодняшний день доказал обратное. Нельзя так полностью, слепо и без остатка отдавать себя, а спустя несколько часов утверждать, что всё.
Впрочем, она и не утверждала.
Она боялась. Было ли это понятно мне? Наверное, да. Я сам боялся, но совсем иного. Я боялся прожить свою жизнь без них. Без неё. И от этого становилось настолько не по себе, что я просто не находил себе места, раненым зверем мечась по квартире из угла в угол.
Отчего-то вспоминался Лёшка. Совсем невпопад, словно кочка на пути моих терзаний по жене. Последний раз мы виделись с ним, через полгода, когда меня уже отправили в колонию. Хреновое было время: пустое, серое, промозглое, словно вывернутое наизнанку.
Только там, за забором понимаешь, насколько твоя жизнь была не такой до этого. Поначалу всё происходящее казалось мне чем-то ненастоящим, дурным сном, случившимся со мной по какому-то тупому недоразумению. Ибо, всё, что было в моей жизни до этого, оказалось просто не способным подготовить меня к происходящему. Хотя, очень скоро, всё изменится, и это Оля с Анькой мне будут казаться далёким и прекрасным сном, а всё остальное – холодной и расчётливой реальностью.
Вся дикость происходящего состояла в том, что там, в тюрьме, я был не человек. Ни для кого. Ни для охраны, скользящей по нас презрительно-отчуждённым взглядом, ни для таких же осужденных как я, каждый из которых всё время норовит то прогнуть тебя, то проверить на прочность. И тут даже не понятно как оно лучше. Прогнуться или выстоять. Я не прогибался, за что и огребал. Раз за разом. И это я ещё полагаю мне везло, ибо место месту рознь.
