От рёва её, от отчаянья, сквозившего в каждом ударе или движение, в неспособности контролировать себя. И это тоже был я - причина всему. Разговаривали мы долго. Да так, словно мы не мы, а какие иные люди в наших телах и нашей потели, а я ведь мысленно окрестил её нашей, даже место своё нашёл. Интуитивно. Я до сих пор жался к левому краю, хоть во сне, хоть наяву.
Оля спрашивала о прошлом, о женщинах, так и не поняв одного, что все эти годы я пытался сделать лишь одно – научиться жить без неё. И у меня ни черта не вышло.
Я только больше всё испортил.
Утро принесло горькое открытие. Я нужен ей, нужен, как тот, кто был бы рядом. Но не в роли её мужа или мужчины. Вопрос кем, оставался всё ещё открытым.
В силу всех дум и малорадостных размышлений к их двери я подошёл уже без прежнего энтузиазма. Но у меня была ёлка, и отступать было глупо. Поэтому плюнув на всё, резко позвонил в дверь, но дыхание всё же задержал.
Ольга открыла не сразу. Появившись на пороге в широких штанах и домашней майке, она удивлённо вскинула бровь, переводя растерянный взгляд с меня на ёлку, а потом обратно. Пауза затягивалась, и я уже хотел ляпнуть что-нибудь из серии: «Сюрприз», но она всплеснула руками и громко так простонала:
-Да, вы издеваетесь надо мной!
И крутанувшись на месте, быстренько скрылась в квартире, но дверь не закрыла, что уже безусловно радовало. Попытался пропихнуть ёлку в квартире, но порог мне опять перегородили, на этот раз дочка.
Анька, весело посмотрела на меня, и тут же засмеялась.
-Балдёж, - заключила она, чуть успокоившись, но заприметив моё недопонимание всё же махнула рукой. – Сейчас всё поймёшь.
Мы с ёлкой протиснулись с трудом в маленькую прихожую, где уже и без нас было тесно, поскольку большая часть ограниченного пространства была занята… ещё двумя ёлками.
Анютка развела руками, состроив довольную мину, еле сдерживая рвущееся наружу веселье.
-Ты заходи, - а потом унеслась к себе в комнату, и, судя по звукам, её одолевал приступ гомерического хохота.
Предположений строить я не стал, навалив свою ёлку поверх первых двух, упрямо отмечая, что моя самая большая. Поскольку встречать меня больше никто не собирался, впрочем, как и выгонять, я по-хозяйски разулся, скинув свою куртку на комод. Все три двери спальных комнат были закрыты, поэтому я последовал туда, где горел свет, то бишь на кухню.
