Не так должна выглядеть жена майора Огнева. Не в этом старом зимнем пальто без меха, не в этих сапогах старых, начищенных до блеска, но старых.
Господи, о чем я думаю? О чем? Он же жив. ЖИВ! Это же чудо. Это что-то непередаваемо-прекрасное. Я должна радоваться, я должна… а мне мысли лезут о том, что не понравлюсь. О том, что и домой поехать не захочет, и прямо там разведемся. Как же страшно. Как же немыслимо страшно.
Машина подъехала к высокому зданию с большими окнами и колоннами на ступенях. Стало еще волнительней, стало настолько невыносимо, что у меня дрожали руки и подгибались колени.
Шофер провел меня по ступеням вверх, открыл передо мной массивную дверь, и я поняла, что прямо сейчас могу увидеть ЕГО…
Точно так же семь лет назад я приезжала в это место… и точно так же меня трясло.
Стук моих каблуков раздался очень громко и разнесся под высокими потолками. Я постаралась идти тише, следом за водителем. В горле невыносимо пересохло. Меня бросало то в жар, то в холод. Навстречу вышел генерал Павлов.
В красивой форме, стройный, подтянутый. Он за это время совершенно не изменился.
— Екатерина Олеговна… а вы стали еще красивее.
Вяло улыбнулась явно преувеличенной лести.
— Придется подождать. Машина в пути. Хотите кофе или чай?
— Кофе, если можно.
Обычно я пила чай, но сейчас мне хотелось взбодриться, хотелось немного ожить. Потому что я вся тряслась, и в голове по-прежнему ужасно шумело.
— Миша, сделай кофе для жены майора Огнева. Для жены героя майора Огнева.
Я снова судорожно выдохнула и сцепила пальцы.
— Присаживайтесь. Вот здесь возле батареи тепло, и с окон не дует.
Села на высокий стул с деревянной спинкой и сдавила сумочку, чтобы унять дрожь в руках.
— Мы еще ничего не знаем, — начал он сам, хотя я и не задавала вопросов, — его нашли наши ребята, ему удалось бежать из плена. Сутки провел в больнице. Потом идентификация личности… сами понимаете, как все серьезно в таких случаях, особенно, если человек официально в списках погибших.
— Понимаю…
— Я слышал, у вас сын… будет чем порадовать майора.
Да… будет чем порадовать. Если только он вообще обрадуется и мне, и Антошке. Огнев был скуп на радости, на объятия. А каким он стал сейчас, никто не знает.
— Катя… простите, что я по имени, но вы мне в дочки годитесь.
— Да… ничего, конечно. Можно по имени.
— Вы понимаете, семь лет плена — это очень много. И оставляет свой отпечаток на психике человека, вы должны быть готовы ко всему.
— Я не знаю, к чему я готова.
