Понимаю, что прошли годы, но ведь мне больно именно сейчас, я чувствую себя преданной именно сейчас, и мне еще больнее от того, что я якобы не имею право на эту боль. Именно потому, что прошло время. Как будто я должна закрыть на это глаза. Я хочу уехать, чтобы это время было у меня. На переосознание, на то, чтобы понять, как жить дальше.
Увидела, как дернулся его кадык.
— Без меня жить дальше, да? Самой! Начинать новую жизнь! Новые мужики, да?
— Боже! Какие мужики!
— Я не Боже, а твой муж, хотя, да, в какой-то мере я твой Боже! Потому что в библии так сказано: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, потому что муж есть глава жены»!
Вот она, эта злость в его глазах, эта ярость, которая, как пощечина, обжигает мне лицо.
— Как вовремя ты вспомнил библию. Ты учил ее в плену у исламистов?
Ухмыльнулся, как оскалился.
— Да, там я вспоминал писание. Там я научился молиться. Потому что мне ничего не оставалось, как орать долбаные молитвы и просить Бога вытерпеть то, что со мной делали! А иногда проклинать его, потому что сил терпеть не оставалось! И все это время я… жил только тобой и нашей встречей.
У меня была ты… я намного чаще молился тебе, чем Богу!
И моя ярость тут же погасла… ее выключили. Я с ужасом подумала о том, что он пережил, и ни разу, никогда не упомянул, только сейчас, когда я вынудила. Сколько боли, издевательств, сколько всего самого ужасного мог вытерпеть мой мужчина там, в плену у зверей. И он выжил… Он семь лет выживал. Чтобы я… чтобы я сейчас отталкивала его и ненавидела за прошлое.
— Прости… я просто хочу побыть одна. Просто хочу уехать и… принять решение, когда на меня никто не давит.
Прошептала неуверенно и вздрогнула, когда увидела, что в его глазах стоят слезы. Слезы! В глазах самого сильного мужчины из всех, кого я знала.
— Разве я давлю на тебя, любимая? Я просто говорю, что прошли годы, и из моей памяти стерлось все, кроме тебя, что я осознал свои ошибки, что я молился Богу о том, чтобы мы снова были вместе. А ты говоришь, что тебе надо решить и подумать… а я не могу больше решать, думать, ничего не могу.
Жить хочу с тобой, забыть все хочу, стать нормальным человеком.
Как отчаянно он все это говорил, как искренне, как глубоко доставая до самого сердца, заставляя его корежиться в муках.
— Скажи мне только одно, Катя. Пожалуйста. Честно скажи прямо сейчас… Ты больше не любишь меня? Ты когда-нибудь вообще любила меня?
Никогда не говорил такого, никогда не смотрел с такой болью. С таким страданием.
