Не вычеркивай меня из списка…

Она говорит – всё, всё заберу! Там у Мишеньки дом холостяцкий, так я и тряпочки, и полотенечки…

Ну а я утюг на угольях чуть не весь день держу: оно хоть и в чемоданах, хоть и помнётся непременно, а всё же какие ни есть складочки останутся… Вдруг со двора почтальонша орёт: «Берта Павловна! Вам телеграмма!»

Та выскакивает, и нет её, нет… Что за притча, думаю? А утюг-то у меня на угольях, и я при нём… Вдруг входит Бэтька: бледная, пружинистая, суёт мне под нос этот листок.

«Да у меня утюг на угольях!»

Читаю по белому чёрным: «Приезда воздержись».

«Что скажешь?» – спрашивает Бэтя, а глаза сверкают, как безумные, и куда-то за спину мне смотрят… Счас, думаю, как бы она в меня чем не… плеснула. Ша – молчу, молчу!

Растерялась, говорю: «А что сказать? Это ж тебе не Талмуд, чтоб его так-эдак толковать. Написано «воздержись», значит, воздержись…»

«Э, не-е-ет! – и улыбается зловеще, холодно так улыбается, что у меня, несмотря на утюг под рукой, аж мороз по коже! – Не-ет, – говорит.

Тут Маня держала торжествующую паузу и заканчивала с неизменным восхищением:

– Светлейшая голова! И железный принцип!

Не знаю, скончалась ли старая шляпница сразу после того, как увидела четырнадцать Бертиных баулов, или пожила ещё чуток… Какая разница? Вскоре началась война, и в Ташкенте, вернее в Чирчике, куда был эвакуирован машиностроительный завод, Миша с Бертой оказались уже вдвоём.

Её поставили директором заводской столовой. Прошу вдуматься и осознать смысл этой фразы, держа в уме военное время, небывало холодные зимы, голод, карточную систему, талоны на обед. Основным блюдом в меню значилась легендарная «затируха» – мучная похлёбка, единственным достоинством которой было то, что она беспрерывно кипела в котлах.

На затирухе Берта могла озолотиться. Десятки директоров подобных столовых стали за военные годы богатейшими людьми.

– Но только не Берта, – говорит мне мама. – Она была кристальной честности коммунистом. Кристальной!

При этих словах я представляю себе кристаллики серной кислоты – хотя понятия не имею, как она выглядит, надо бы спросить у знакомого химика. Я ведь никого ещё не убивала и даже не помышляла никого изуродовать; то ли яростная фамильная страсть оскудела, то ли просто случая не представилось…

– И больше того, – добавляет мама.