Не вычеркивай меня из списка…

Ищи!

Тем же голосом долбаного завуча, с нотками мстительного торжества:

– Значит, сегодня именно такой случай! А, вот, нашла: полная коробочка. И глянь, куда она её засунула, бестолочь: в ОБУВНУЮ ТУМБУ!

Немедленно после этой сцены говорит мне:

– Я – святая! Ты не представляешь, какой Таня тяжёлый человек!

– В чём?! – вскидываюсь я. – В чём она тяжёлая?

(Ой, плохо: я пришла минут сорок назад, а уже готова орать и пинать ногой диван. А впереди длиннющий день с купанием, кормлением и прочими увеселениями клиентки.

– Нет: скажи немедленно: в чём она такая для тебя «тяжёлая»?! Ну, говори!!!

Мать морщится и угрюмо молчит. Наконец произносит:

– Всё время командует…

Ещё бы: конечно, командует. Пустить этот корабль на волю волн – значит отправить его прямиком на прибрежные скалы.

…День открытия мемориальной выставки отца. Мы долго возились с этим, готовились именно к годовщине его ухода, отбирали работы на экспозицию, оформили их, сделали красивый каталог, заказали недурной фуршет в кейтеринге, пригласили множество народу.

– Мама, – говорю, – сегодня открытие папиной выставки, очень представительной, даже монументальной. Я волнуюсь, как всё пройдёт. Мы заедем за тобой ровно в шесть, а ты, уж пожалуйста, будь готова, сиди тихонько и жди, как примерная девочка. Таня тебя причешет, украсит, поможет одеться; выбери из шмоток самые нарядные и респектабельные. Ты уж не подведи: на таких выставках все взгляды направлены на почтенную вдову.

У меня были основания просить об этом, так как из каждой гастрольной поездки я привожу ей в подарок какую-нибудь обнову или украшение. У неё чёртова пропасть этих брошек и бус.

Приезжаем в шесть. Она одета: в штаны от старой папиной пижамы, которую уже год не даёт выкинуть, и в его ночную майку. Значит, дождалась, когда за Таней захлопнется дверь, и назло ей поснимала с себя всю приличную экипировку.

Когда я начинаю метаться, срывая в шкафу вешалки с одеждой и переодевая её, трясясь, как в пляске святого Витта, она обеими руками рвёт волосы на голове и вопит голосом торговки с одесского Привоза:

– Хо-о-осссподи-шо-ты-от-меня-хочешь!!!

Когда она опять приодета, причепурена и даже губы тронуты моей помадой, а на голове – малиновый берет, как у пушкинской Татьяны; когда уже все готовы торжественно выдвинуться на открытие мемориальной выставки И.