Не ждите меня в Монте-Карло

Наташа сидела неподалеку одна за маленьким столиком – вероятно, чтобы Лидия в любой момент могла помахать ей рукой и отдать очередное приказание. Их же столик находился в уютной нише, защищенный от глаз остальных посетителей резной перегородкой.

Уже официант во второй раз подошел с вопросом о том, готовы ли господа сделать заказ, а Леонида Филипповича все не было. Когда же он наконец появился в дверях ресторана, все сразу поняли, что случилось нечто ужасное. Медников-старший выглядел таким разгневанным, что от него во все стороны летели искры.

Короткие усы стояли дыбом, шея над воротничком рубашки приобрела малиновый цвет. В одной руке он, как пику, нес свою трость, в другой сжимал конверт, издали похожий на тот, что Вероника недавно нашла возле своей двери. Сердце ее противно екнуло.

Подлетев к столу, Леонид Филиппович швырнул конверт на скатерть и тихим, а оттого особенно страшным голосом произнес:

– Я получил требование выкупа за моего сына.

Овсянкина зажала рот рукой, Жанна громко ахнула, а Лидия замерла, как лань перед выстрелом.

– Так что хватит играть в игры. В первую очередь это относится к вам, молодая леди, – Медников-старший всем корпусом повернулся к Веронике и одним резким движением прижал ее к спинке стула наконечником трости. Наконечник больно вдавился в живот, и перепуганная Вероника схватилась за трость обеими руками. Однако Медников не собирался ослаблять хватку, и она так и осталась сидеть, пригвожденная к стулу, словно бабочка к картонке.

– Немедленно говорите, кто вы такая.

Да-да, я знаю, что вы не Николь Чаева. Я знал это с самой первой минуты. – Его признание Веронику по-настоящему потрясло. – Просто дал вам возможность проявить себя – пытался понять, зачем вы прикинулись невестой нашего сына. И вот теперь, кажется, все начинает проясняться.

На лицах присутствующих появилось одно и то же выражение – неподдельного изумления, а Лидия вдобавок ко всему побледнела как полотно и растерянно спросила:

– А где же тогда Николь?

Медников наконец убрал трость и опустился на стул – прямой и собранный.

– Вы все неправильно поняли, – сказала Вероника, сердце которой билось о ребра так, будто всерьез решило вырваться на свободу.

Прямо на глазах милые люди, с которыми она только что собиралась ужинать, превращались в настороженных и даже враждебных существ. Жанна смотрела с испугом, Эдуард с холодным презрением, Овсянкина с плохо скрываемым ужасом. Один Петюня продолжал сидеть с видом филина, оглушенного взрывом.