– Там отличный черный мрамор стоит. Такой же, как и у моего отца. На том за пять лет ни единой царапинки. А этот почти три года простоял и лопнул. Странно как-то!
- Сейчас все плохо делают, шеф, - важно замечает Юра. – Кое-какеры, блин!
Снова просматриваю сообщения и, не найдя нужного, звоню Саньку. Может, у Ани еще одна трубка имеется?
- Аня по какому телефону с кладбищенскими говорила?"
"- Вроде как по городскому звонили… Ей из детского клуба принесли трубку. Это рядом с ее залом помещение…
- Саня, - вздыхаю горько.
- Я тебя вроде за умного держал…
Слепым взглядом смотрю на кладбищенский серый забор и пытаюсь сообразить, кто стоит за этим странным звонком. Чувствую раздражение и глухую обиду.
«Что ж ты так, Анечка? Веришь, кому попало, только не мне!»
И как только Порш останавливается около знакомых ворот, выскакиваю из машины и как дурак несусь к Павкиной могиле. Сразу замечаю сгорбленную знакомую фигурку. Вижу, как подрагивают плечи. Плачет, наверное. И подойдя ближе, еле сдерживаюсь, чтоб не выматериться.
- Гребаные чижики, - выдыхаю, успев заменить отборную ругань первым попавшимся набором слов. Изумленно гляжу на азбитый пополам памятник. Тут точно вандалы побывали. Сам бы он так расколоться не смог.
- Какого ты сюда потащилась? – обрушиваюсь на Аню. – Я же запретил тебе!
- Вы нам никто, - мотает головой Аня и, захлебываясь слезами, без сил опускается на деревянную лавочку.
- Едем, нечего тут рассиживаться, - заявляю грозно. – Вставай. В машине поплачешь.
Я взбешен, твою мать! Как же я взбешен!
- Это какой безголовой нужно родиться, чтобы ближе к ночи прискакать на кладбище? Ты хоть соображаешь, что творишь, Аня?
- Так позвонили, - всхлипывает она.
– И памятник разрушен…
- Это ловушка, девочка, - вздыхаю я. – Поднимайся, нужно поскорее убраться отсюда.
Аня смотрит на меня изумленными глазищами, но так и не двигается с места.
- Вы, правда, думаете?
- Уверен, - резко бросаю я. – Сама сообрази, у кого из кладбищенских мог оказаться номер твоего телефона.
Или он был выбит у Павки на памятнике? – замечаю с усмешкой. – «Здесь покоится Павел Агурский, а его подруга скучает дома. И номерок». Так, что ли?
- Как вы смеете? – подскакивает она. Опаляет меня шалым взглядом. Ударяет кулачком по груди. Хладнокровно перехватываю руку. Притягиваю девчонку к себе.
- Хватит глупостей, Аня, - шиплю недовольно и, мельком глянув на памятник, велю Ордынцеву, стоящему в паре метров.
- Смотайся в контору, Вадик.
