Или, что случалось чаще, замирала за будничными хлопотами и прислушивалась. К себе.
Время неумолимо движется вперед, и его не остановить. В воздухе пахнет предвестием весны. На неё намекает и ноздреватый снег, припекаемый лучами, и жиденькие сосульки, недавно появившиеся на козырьке. А солнце, месяц назад царапавшее диском кровлю дома, теперь тянется к зениту, потихоньку удлиняя дни. Когда сугробы потекут ручьями, даганны покинут городок, и Веч уедет вместе с соплеменниками. А вдруг его отъезд случится раньше? Командование прикажет, и господин подполковник, откозыряв, беспрекословно подчинится.
Разлука близится, она неотвратима. По сути, теперешние отлучки Веча - своеобразная репетиция, позволяющая свыкнуться с неизбежным финалом отношений с даганским офицером.
Много имен в списке. Почитай, две трети тюрьмы отконвоируют под Алахэллу, но и тогда в городке останется больше сотни пленных. Это же настоящая воинская рать! Дай им автоматы, запросто сомнут вражеский гарнизон. Но и даганны не дураки, и прекрасно понимают: у кого оружие, тот и прав, и диктует условия.
Поэтому плачь не плачь, а деваться некуда. В миграционной службе возник ажиотаж: женщины торопились получить разрешение на проезд к новому месту жительства и ругали на все лады неспешность даганского бюрократизма, но опять же, меж собой.
Победители не стали тянуть и буквально на следующий день отправили в концлагерь первую партию заключенных. Уменьшая количество арестантов, даганны решили сократить и численность гарнизона, перенаправив под Алахэллу часть военных и львиную долю автотехники.
Даганское руководство рассудило, что здесь без толку бить баклуши, когда каждая пара рук на счету, зато передислокация к амидарейской столице принесет больше пользы. Инженерную службу тоже сократили. Остались двое: Имар, на которого возложили обязанности начальника службы, и другой инженер с надменным лицом, свысока относившийся к переводчицам.
Однако и меньшим числом даганны несли службу в прежнем режиме - патрулировали улицы, объезжали пригороды и поселки, охраняли тюрьму, гаркали при построении на плацу, то бишь на площади перед ратушей.
Установленное течение жизни в городке внешне осталось неизменным: фонари и прожекторы по-прежнему разгорались с наступлением вечера, ступеньки к прорубям на реке регулярно очищались от наледи, дежурный в фойе окидывал входящих внимательным взглядом. Но глаза Айями подмечали перемены, а сердце сжималось в беспокойном предчувствии.
