Нашлось достаточно женщин, прислушавшихся к предложению своих эчиров*: одни амидарейки убоялись повторения несчастья, приключившегося с Айями, другие жили в постоянном страхе за свою жизнь и за жизни детей. И Оламирь переехала, заселившись этажом ниже, и прочие женщины, которых Айями знала в лицо, но была с ними незнакома. Одни работали в госпитале, вторые - в гостинице, третьи - на станции. Даже Риарили переехала с матерью, правда, долго тянула. Видимо упрямилась и не верила, что может пострадать от злых людей ни за что ни про что, но Имар переубедил.
И потому, не в пример Мариаль, отнеслась к переезду с недовольством, которое нет-нет, да и проскальзывало в словах.
А стоило ли удивляться скорости, с которой амидарейки собрали нехитрый скарб и сбежали из нажитых мест? Приключившаяся с Айями беда красноречивее всех слов показала, с какой жестокостью могут столкнуться женщины, принявшие покровительство даганнов, так что и уговаривать особо не пришлось.
Даганны же, видя подобную прыть, начали стеклить первые этажи, приводя их в порядок.
При встрече Айями здоровалась с соседками, они отвечали: кто приветливо, кто смущенно, некоторые отводили глаза. Кто-то переехал с детьми, кто-то с матерями, с сестрами, и лишь Оламирь шиковала в одиночку. Иногда вечерами, когда Люня засыпала, через перекрытия доносился смех белокурой красотки. Как она убивает свободное время? Бесконечные дни, тянущиеся нескончаемой чередой. А ведь теперь и Айями может себе позволить не работать переводчицей. Дома есть всё и ещё будет.
Только попроси, Веч достанет и продукты, и игрушки, и хозяйственную мелочевку, и лекарства. Нет, ни за что! Айями сойдет с ума от безделья в четырех стенах. К тому же, неизвестно, как повернется жизнь, и знание даганского может пригодиться в будущем. Поэтому нужно штудировать и совершенствовать."
"Этажом выше поскрипывали полы, наверное, мама Мариаль доковыляла до ванной, опираясь на стену. Удивительное ощущение, от которого Айями успела отвыкнуть. Со всех сторон её окружали соседи, точнее, соседки.
Не суть важно, главное, дом ожил, задышал. Как раньше, до войны, без бед и нужды. Никто не бегал друг к другу за поварешкой супа в долг и не обменивал консервы на теплые ботинки и свечи. Под крышей одного дома собрались женщины, сделавшие когда-то свой выбор. И теперь их переезд стал публичным признанием данного факта перед соплеменниками. Оттого еще выше выросла незримая ограда между теми, кто согласился стать мехрем*, и прочими амидарейцами.
