Стойкая женщина Эммалиэ, смелая, решительная, а подкосила ее неожиданная хворь: сезонное недомогание, помноженное на разочарование в тех, кого считала подругами. Расклеилась Эммалиэ, то ли давление поднялось, то ли наоборот, упало, одолели слабость и головокружение. Какое тут прогулки с Люнечкой и кошеварство, отлежаться бы.
Айями, растревожившись, решила отказаться от работы, чтобы приглядывать за близкими кровиночками - малой и старой.
- Сбегаю в госпиталь, может, Зоимэль даст какое-нибудь лекарство.
Но Эммалиэ отказалась:
- Не суетись. В последние годы каждую весну так мучаюсь. Чаем крепким с рябиной отопьюсь, не впервой. Денек-другой, и выправлю здоровьишко. А Люне дам альбом с карандашами или клубок ниток, пусть балуется.
- Оставайтесь дома, а я схожу на опознание, - сказала Айями решительно. И на слабое сопротивление Эммалиэ, мол, нелегкое это дело - провожать мертвых в последний путь, напомнила о пережитой процедуре в комендатуре.
Согласилась Эммалиэ, скрепя сердце.
- В храме не задерживайся, Хикаяси* не молись.
Погляди на мертвых и сразу уходи, - наставляла, повязав траурный платок на голову Айями, как полагается, и освятила напоследок.
- Мам, а можно нам с тобой? - мешалась под ногами Люнечка, завидев сборы.
- Нет. Без вас схожу, - ответила строго Айями. - Маленьким девочкам в храме делать нечего. А ты будь умницей, не надоедай бабуле, ей нужно отдохнуть.
- А почему мне делать нечего? А тебе можно? И бабе можно? - засыпала вопросами Люня.
- Пойдем, посмотрим в окно, заодно и расскажу.
- Эммалиэ взяла дочку за руку. Пусть с четвертого этажа и не видны храмовые ступени, зато фасадом помпезное строение выходит на улицу, и храмовая труба заметна издалека.
Сегодня Айями торопилась добежать до храма и вернуться обратно, и потому, быть может, не прониклась таинством упокоения. Отметила затхлость воздуха и плотный полумрак из-за малого количества зажженных свечей, отсутствие фанатиков, отбивающих поклоны у ног богини, крайнюю изношенность одеяния служителя и его напыщенный вид.
Айями успела забыть его согбенную фигуру, похожую на закорючку, и иссеченное морщинами лицо.
Тела лежали на полу возле изваяния Хикаяси, накрытые пологами. В головах и ногах покойников дрожали крохотные огоньки свечных огарков в плошках.
Айями не разбиралась в аспектах веры и не знала, что делают в таких случаях: говорят ли какие-нибудь слова или совершают предписанные ритуалы, поэтому подошла молча.
