- Есть кто живой?
Эммалиэ помогала дочке раскрашивать картинки в комнате, а врачевательница имела приватную беседу с Айями на кухне. Так и сказала:
- Не обессудь, Эмма, у нас важный разговор.
Наверняка Зоимэль разглядела опытным глазом врача бледнеющий синяк на скуле, хотя Айями и прикрывала щеку ладонью и невзначай отворачивалась ущербной половиной лица.
- Айя, что ж ты так? Весь город гудит о страшном бое, столько наших людей погибло. Или пропустила мимо ушей мои наставления и привела хвост, не удостоверившись? - спросила врачевательница с горькой укоризной.
Осунувшаяся и посеревшая лицом от скорби, она, тем не менее, не растеряла твердости голоса.
- Я не приводила хвост, - огрызнулась Айями, оскорбившись несправедливым обвинением. Снова вспомнила тот поворотный день, и в висках стрельнуло, ослепляя болью.
- Ты уверена? Хорошо, пусть будет так. Получается, тебя кто-то видел в неурочное время в неурочном месте и настучал врагу.
- Теперь уже все равно, - ответила Айями, глядя в сторону.
- Для тебя, но не для городских.
Судачат, будто бы ты донесла даганнам.
- Пусть тренируют языки, коли охота. Я не стукачка.
- Я верю. Тебя вызывали на допрос?
- Нет. Я серьезно заболела. Эммалиэ говорит, я не смогла бы отвечать.
- Эх, надеюсь, наши люди погибли не зря и увели за собой немало даганнов. Не знаешь, сколько супостатов полегло?
Айями покачала отрицательно головой.
- Эммалиэ допрашивали?
- Да, её вызывали в комендатуру.
- Она не выдала меня?
- Как видите, - ответила Айями.
Что за вопрос? Если бы Эммалиэ проболталась о связи врачевательницы с партизанами, та не беседовала бы сейчас на кухне, а тряслась в тюремном вагоне на полпути в Даганнию.
- Эммалиэ молодец, не побоялась. Ты рассказала ей об агитке?
- Нет. Да и незачем теперь.
- Ты права, - согласилась Зоимэль. - Эх, сколько славных людей, сколько оружия, сколько усилий – и всё впустую, - заключила она с горестной досадой. – Проклятые даганны не пускали меня к тебе и к раненым. Таинственности напустили сверх меры, запугали причастных.
У кого ни спроси, все будто воды в рот набрали. Ты-то как сама?
- Терпимо, - сказала Айями, сложив руки на коленях.
- Не знаешь, выжил кто-нибудь из отряда? В городе брешут, будто обрушились стены, и всех придавило, это правда?
- Я не видела.
- И об Айрамире ничего не знаешь? Жив остался или как?
- Не знаю.
- Ты показала агитку командиру? Что он сказал?
- Не помню. Эммалиэ говорит, меня контузило, - ответила Айями вяло.
