Какая ж из неё разведчица? Проявляет любопытство, но не о том.
Вчера она изучала его тело. Пробегала пальцами по мышцам и ручейкам вен. Трогала полоски шрамов и посматривала вопросительно и даже тревожно. Потому как каждый рубец - напоминание о минувшей войне.
К удивлению и облегчению мехрем, война оставила всего три отметины, да и то ранения оказались второстепенными. Большинство шрамов Веч заработал в мирное время.
- А этот откуда? - провела осторожно по темному рубцу с правого боку.
- Старший братец пощекотал ножичком на тренировке.
Мне было тринадцать лет.
- Неужели? - в серых глазах отразился испуг. - Разве можно, чтобы брат на брата с ножом?
- Нужно. Иначе не победить в драках с другими противниками. Так что стоит сказать брату спасибо.
- Ты часто дрался, - заключила она со вздохом. Наверное, сосчитала шрамы и прикинула в уме.
- Бывало.
Мехрем сжала кулак.
- Я бы не смогла, - сказала задумчиво.
Веч фыркнул, не сдержавшись. Накрыл рукой маленький кулачишко, и тонкие пальцы утонули в его ладони.
- И не надо, - заверил со смешком.
Мехрем смутилась. Хотела еще о чем-то спросить, но не решилась.
Хотя её неуверенность проявлялась всё реже. Мехрем набиралась смелости день ото дня.
- У тебя ужасное произношение. И смешное, - сказал как-то Веч.
- У тебя не лучше, - обиделась она.
Ответила и испугалась своей храбрости, но Веч не позволил развиться страху.
- Ну, так научи, - придвинулся вплотную. - Как по-амодарски правильно: ""Хочу тебя поцеловать?""
Мехрем посмотрела на его рот и покраснела.
Веч ощутил волну жара, прошедшую по её телу. Потому что мехрем знала: дело не кончится прикосновением к губам.
Она постепенно раскрепощалась в постели. Стеснительной амодарке стоило трудов перебороть свою стыдливость.
- Не пойму, вроде бы и замужем была, а на мужские причиндалы боишься взглянуть, не говоря о том, чтобы потрогать, - сказал как-то Веч, посмеиваясь.
Ляпнул, не подумав, и щеки мехрем налились пунцовостью. А Веча потянуло на поучения.
- И вообще, зарядка в кровати - чистая физиология. Сброс напряжения. Один из способов выпустить пар. К чему сдерживаться, если организм не против?
Его слова почему-то задели мехрем. Вскочив с постели, она начала торопливо одеваться, и руки тряслись. Веч тогда перепугался, заметив дрожащие губы и слезы в глазах. И заторопился с примирением, хотя не понял причину обиды. Ведь правду сказал: амодары консервативны, а доугэнцы раскованны.
