Подключила всю свою дипломатичность и умение убеждать. Бесполезно. Непробиваемо. Разве что её страх перед злословием и ненавистью горожан умерил пыл Веча. И все равно он был недоволен, а тема подарков так и осталась камнем преткновения.
Однажды Айями с удивлением признала: она перестала бояться. И не вспоминает о том, что когда-то принуждала себя притворяться. А Веч - обычный человек со своими страстями и предрассудками. Он бывает в хорошем настроении, бывает недовольным, бывает великодушным, а бывает вспыльчивым.
И раздраженным бывает, и задумчивым. И, несмотря на пропасть между даганским и амидарейским менталитетами, охотно идет на компромисс.
Хотя знак равенства между ""обычностью"" и Вечем - весьма условный. При всей его грубоватой мужицкости чувствовалась отточенность в манерах. Породистость, что ли. А может, это аккуратность и военная выправка, отшлифованные годами службы. Веч щеголял начищенными ботинками, отутюженными стрелками на форменных брюках, гладковыбритым лицом, не говоря о чистоплотности в целом.
И интеллектуально превосходил Айями - как-никак на его стороне богатый жизненный опыт и образование. Она не раз задавалась вопросом: что такого особенного и неповторимого Веч нашел в ней, простой амидарейке с неприметной внешностью? Ни талантов, ни яркой харизмы. Как долго продлится его интерес: до весны или угаснет гораздо раньше?
Интерес Веча не ослабевал. Более того, Айями заметила, что исподволь может влиять на его настроение.
Польстить или подластиться - и недовольство Веча тает как снег в жару. Проявить инициативу в постели - и раздражение, коего он набрался за день, вмиг испаряется. Теперь она и обижаться себе позволяла, зная, что Веч, кровь из носу, постарается уладить недоразумение. И он беспрекословно потворствовал бы капризам и прочим вывертам своей мехрем, но Айями старательно избегала подобных способов ненавязчивого давления. Совесть претила ей печься о выгоде, пользуясь расположением высокопоставленного даганского офицера.
Поскольку Айями скромничала, что оставалось Вечу? Выход один: баловать на своё усмотрение, зачастую забывая о чувстве меры. Но при всем великодушии и щедрости Веча существовали темы, запрещенные для обсуждения: его дела и будущее Амидареи.
- Война закончилась, и это главное. А на каких условиях, решать не мне и не тебе, - сказал он, когда Айями однажды за трапезой невзначай вернулась к вопросу о судьбе страны.
