Небо на двоих

И, видно, Мадина привыкла двигаться быстро, потому что тут же опередила нас на шаг. И, слегка размахивая руками при ходьбе, сообщила Вадиму, что коза принесла двух козлят, Давид сегодня починил курятник, а то туда повадилась ласка и уже загрызла двух куриц.

Вадим что-то сказал ей весело по-абхазски, как я полагала, пошутил, и Мадина отвечала звонким, как у девушки, смехом. Эти двое хорошо понимали друга. «Все не так просто, как ты себе сочинила, Оля! – подумала я. – Женщина, похоже, его любит, но не воспринимает тебя соперницей.

Видно, интуитивно чувствует, что ты не та, за кого себя выдаешь. Отсюда и любезности, и милая улыбка…»

Мы обогнули дом. Пацха находилась рядом с ним. Почти дверь в дверь. Чуть дальше за высоким плетнем располагались хозяйственные постройки: плетеный кукурузник на высоких столбах, загон для коз, сарай для скота, курятник. Здесь же стояла самая настоящая арба с огромными колесами. Под длинным навесом висели связки красного перца и сухих трав. Тихо гоготали гуси, громко вздыхала в хлеву корова… В саду среди деревьев виднелись ульи… Благодать!

Но сколько забот! Сколько сил нужно затратить, чтобы содержать дом и хозяйство в порядке! И не потерять при этом свежесть лица и красоту.

Не разучиться смеяться и радоваться жизни. Честно сказать, я позавидовала Мадине. А больше тому, что она может свободно общаться с Вадимом, шутить, бесхитростно делиться с ним радостями и проблемами. И каково ей, наверное, видеть меня рядом с Вадимом? Но, если тот знает об ее любви, почему ж тогда объявил, что я его невеста? Не мог же он намеренно причинить ей боль? Или любовь женщины ему в тягость? Но как-то не похоже. Иначе зачем ему соглашаться на ужин в ее доме?

Словом, я совсем запуталась в своих догадках и обрадовалась, когда мы вошли в пацху – одноэтажный домик со стенами, сплетенными из орешника. В небольшой полутемной комнате находились несколько мужчин. Среди них я разглядела Давида, Николая, который теперь был одет в спортивный костюм, а рядом высокого горбоносого парня с черными, как смоль, кудрями, прижатыми сванской шапочкой, в джинсах и полосатой майке.

Медный котел для приготовления пищи висел над огнем на очажной цепи. Я знала: кованая и всегда очень древняя эта цепь – предмет на Кавказе священный. Она – символ очага, символ семьи, дома, рода. На ней клялись, на ней проклинали. Унести ее из чужого дома считалось страшным оскорблением, смываемым только кровью.

Мужчины при нашем появлении встали и поздоровались.