Нечто

Теперь на смену зажигалке пришел факел…

Запах в комнате стоял такой, что Вадима Викторовича замутило, и он зажал пальцами нос. Молоденький опер робко топтался у двери, пистолет в его подрагивающей руке выглядел несколько комично, и следователь подумал, что отправь его одного на задержание Тягушева, неизвестно, кого бы из них выносили ногами вперед.

В комнате тихо работал телевизор. Ночные программы уже закончились, а утренние еще не начались, поэтому экран дорогого «Samsung» мерцал ровным серебристым изображением.

Речкалов включил свет. Около минуты никто ничего не говорил, слышалось только слабое потрескивание телевизора.

– Ага. Вот, значит, как! – гулко сказал Речкалов, но Вадим Викторович отметил, что бывалый опер чувствует себя не в своей тарелке.

Комната напоминала цветочный салон, лишь с той разницей, что большинство из букетов были засохшими. Будто продавец этого салона вышел покурить и внезапно забыл, что ему нужно продавать свой товар, оставив его усыхать в одиночестве. Цветы были везде – на столе, на подоконнике, на тумбочке, на комоде, на кровати и даже на полу в вазах.

Розы, орхидеи, гладиолусы, хризантемы, герберы, тюльпаны… Роз было больше всего, никак не меньше трехсот штук, прикинул Вадим Викторович, оглядывая комнату. В каждом углу стояло по вентилятору.

В самом центре комнаты стояло кресло-качалка, в котором, как на экстравагантном троне, в небрежной позе развалился труп. Труп женщины, или даже девушки. Не без отвращения он подошел вплотную к телу.

– Как ты думаешь, кто это? – приглушенно спросил Речкалов у следователя.

– Его невеста. – Слова вырвались сами по себе, и Вадиму Викторовичу оставалось только с удивлением констатировать этот факт. – Ставлю тринадцатую зарплату.

Речкалов с изумлением разглядывал свадебное платье на трупе. Оно было очень красивым и явно дорогим – приятного голубого цвета, как сочная лазурь. Правда, его портили клейкие потеки желтоватого цвета, проступающие на разлагающемся теле. На шее – изящное сапфировое колье, удивительно сочетающееся с платьем.

На коленях лежала фата, украшенная затейливыми узорами из поблескивающих камешков, и Вадиму Викторовичу подумалось, что это не простые стекляшки. Такие, как Тягушев, не будут размениваться по мелочам. На ногтях мертвой девушки – свежий, но неумелый маникюр, и следователя передернуло, как только он представил Тягушева, красящего ногти трупу.

– А… что он сделал с ее лицом? – подал голос молодой милиционер.