Поскольку же она промолчала, значит, очевидно, просто хотела оставаться герцогиней Хоторн.
«И поэтому попала в довольно сложное положение, – цинично думал Джордан. – Не может же она броситься мне на шею и проливать слезы, когда я едва спас ее от второго, незаконного замужества. Но Александра, конечно, побоится рисковать и не выпустит меня из дома, не предприняв первые из многих, весьма предсказуемых шагов к примирению, особенно если желает по-прежнему вращаться в обществе и пользоваться всеми привилегиями, подобающими жене герцога Хоторна.
А для этого свет должен видеть, что она не утратила расположения мужа».
Да, за последние пятнадцать месяцев она стала честолюбивой. И прекрасной. Ослепительно прекрасной женщиной, с блестящими волнистыми волосами, рассыпанными по плечам и поразительно контрастирующими с алебастрово-прозрачной кожей, сверкающими зеленовато-голубыми глазами и нежными розовыми губами. По сравнению с бесцветными блондинками, считавшимися в обществе признанными красавицами, Александра была неизмеримо более привлекательна.
Он испепелял ее жестким взглядом, убежденный в правоте своих оценок, и все-таки, несмотря на все свидетельства, не мог найти и малейшего следа хитрости и вероломства в искрившихся гневом глазах и раскрасневшемся рассерженном лице. Взбешенный собственным упорным нежеланием увидеть ее наконец в истинном свете и покончить со всеми иллюзиями, Джордан повернулся и направился к двери. Александра молча смотрела ему вслед, обуреваемая мириадами противоречивых эмоций, включающих одновременно бешенство, облегчение и тревогу.
В дверях он остановился, и Алекс мгновенно сжалась."
"– Я перееду сюда завтра. А пока прошу следовать моим приказам. Вы не должны нигде показываться с Тони.
Судя по голосу, в случае неповиновения ее ожидала ужасная кара. Но хотя Алекс и представить боялась, в чем она будет заключаться, тем более что ей совсем не хотелось выезжать и очутиться лицом к лицу с необходимостью терпеть последствия сегодняшнего скандала, ее все-таки задели его угрозы.
– Кроме того, вы не смеете покидать этот дом. Я достаточно ясно выразился?
Пытаясь скрыть страх и тревогу, Александра великолепно небрежным жестом отмахнулась, пожала плечами и объявила:
– Я бегло говорю на трех языках, ваша светлость. Один из них – английский.
– Вы, кажется, делаете мне замечание? – зловеще-вкрадчиво осведомился Джордан.
Мужество боролось в Александре со здравым смыслом, но ни то ни другое не взяло верх.
